Глава 14

     Женщина, распятая на какой-то металлической конструкции, а мужчина сдирает с нее кожу, равнодушно и методично, лоскут за лоскутом. Делает два надреза скальпелем и отдирает очередную полоску, обнажая красные, лоснящиеся, как в анатомическом атласе, мышцы. Бросает в таз из нержавеющей стали и то и дело заглядывает ей в безумные от невыносимой боли глаза.
     – Потрясающе! – Молли захлопала в ладоши. – Садись с нами, папа, посмотри!
     Петер много чего успел перечувствовать за последние часы: страх, восторг, любовь, ненависть – но, оказывается, это была еще не вся палитра доступных человеку ощущений.
     Сейчас его затошнило. Посмотрел на изуродованную физиономию Изабеллы, на омерзительное зрелище на экране, на сияющее личико Молли – и с трудом подавил рвотный позыв.
Господи, с кем я живу... больные люди.
     Стало почти темно, по лицам его жены и дочери блуждают неживые зеленовато-голубые блики от дисплея компьютера.
     Петер вскочил с постели и подошел к окну – и как раз в этот момент первая группа обожженных появилась в лагере. Они забарабанили своими немощными, сожженными руками по жести кемпера.
     No-o-o-o-o, Please God, no-o-o-o-o...
     Он вздрогнул. Английский язык! Там, у стены, в их крике было невозможно различить слова. Сплошной нечленораздельный вой. Петер не сразу сообразил, что этот крик о помощи исходит с дисплея, где продолжалась жуткая сцена свежевания живой женщины. Он схватил лэптоп, захлопнул его с яростью и швырнул на верхнюю полку кухонного шкафа.
     – Папа! Что ты делаешь?
     – Молли, тебе не надо смотреть на подобные сцены.
     – Но я люблю! – Она посмотрела на него ясными глазами и повторила, как попугай: – Но я люблю смотреть на подобные сцены!
     Петер посмотрел в окно. Обожженных не видно, но они здесь – бессильно молотят по обшивке кемпера. Метрах в пятидесяти по траве пробежала волна. Сорок метров. Тридцать.
     И он ничего не может сделать. Тошнота прошла. Затих внутренний голос, призывающий что-то сделать, действовать, бежать, придумать что-то.
     Это конец. И перед тем, как все кончится, как кончится жизнь, он хотел узнать только одно.
     – Молли, – спросил он, глядя в обиженное лицо дочери. – Кто ты?
     Обиду как ветром сдуло. Молли, словно она ждала этого вопроса, ласково улыбнулась:
     – А ты разве не знаешь, папа?
     – Нет, Молли, откуда мне знать...
     Молли оглянулась на мать – слушает ли она? Но Изабелла не слушала – погружена в иной мир. Молли придвинулась поближе к отцу и прошептала.
     – Я – бурдюк крови, – она сделала страшные глаза. – А ты думал, я девочка?