Часть 9. Проходит время, проходят беды и ненастья, уходит в море злобный шторм.

Я лежала в палатке и смотрела в потолок. Прошедшие события всплывали перед глазами картинками. На душе было тяжело и туго, очень. В горле стояла горечь, будто я только что ела порох. Но вместе с этой тяжестью и горечью ощущалось что-то приятное, неизведанное, незнакомое. То, о чем я и не знала.

В голове вертелась одна мысль. Где-то в траве лежит бритвенный станок, а что, если бы около него лежала и я? Я бы чего-то этим добилась? Нет. И вслед за этой мыслью пришел вывод. Нельзя. Никогда, ни за что нельзя так поступать с собой. Жить, даже когда умерли все, бороться, даже когда положили весь полк, даже когда боль разрывает изнутри, когда нет никого — жить! Жизнь не должна приносить удовольствие, удовольствие приносит каждый сам себе. Нет Бога, нет чёрта, нет Вселенной, есть только ты сам. Только ты сам в праве себя поощрять и наказывать, но не в праве убить. Всё равно сдохнешь когда-нибудь от чьей-то руки, а пока этого не случилось — включать мозг и жить.

Глубокий вдох, глубокий выдох, я закрыла глаза...

***

1943 год. Лагерь. Месяц спустя. Авторская речь.

Всё та же тишина, всё те же горы, всё те же тренировки. В воздухе над крышами лагерных построек по-прежнему клубится что-то. Может, это улетает дым от папирос, может, это тяжёлыми, густыми тучами  свисают недосказанности, скрытые обиды, а может, чьи-то бездомные души, ищущие себе кров в бесконечном странствии.

Ветер уныло гудит в проводах, воет ночами, свистит по утрам, встречая ярко-красные зори одну за другой каждый новый день. Многое изменилось. Почти всё, кроме неизменно серых зданий и бездумных взглядов, вслед за котороми стоят такие же бездумные, пустые души. А присмотришься раз — может и иначе всё, просто сам не видишь за той же своей бездумностью и глазами, накрытыми темной пеленой прошлого, за которой не видно будущего.

Всё было таким обычным, таким долгим, нудным, повседневным, банальным, гадким по-своему. Только ноты, слетающие с гитарных струн могли хоть как-то рассеять туман губящих дней.

Как бы то ни было, сердца стучали где-то под крупными, серыми плетениями свитеров, гулко отдаваясь где-то в тишине. Изредка озорным огоньком загорались прыткие взгляды сиротских глаз, становясь светом в конце бесконечного тоннеля.

***

1943 год. Лагерь. От лица Юли.

Подъём сегодня был тяжёлым. Вчера денёк прошёл напряжённо, много приходилось работать на тренировках. Потом всё в штатном режиме. Душ, завтрак, занятия. Вслед за ними свободное время.