Часть 32. Горой.
Надя уронила плакат, и он раскрылся на полу.
—Присесть надо... — Сипло, едва слышно произнесла Яблочкина, и мы начали медленно двигаться в сторону стола, наступая на упавшую бумагу. Сели.
Она сидела передо мной, молчала, глядя куда-то в пол.
Закусив губу, я зажмурила глаза, в которых скапливались слёзы. Вроде казалось, что уже успокоилась, но я сорвалась.
—Я только начала что-то обретать... Тебя, Тяпу! — Мой голос срывался, то падал вниз, то взлетал до визга. —Я не хочу всё это терять! Я не могу это потерять! Всё ведь было хорошо... И было бы! Была бы Одесса, была бы свадьба, жизнь, дружба!
Что-то ударилось о стол, булькнуло. Я не открывала глаз, всё ещё сдерживая стремящиеся наружу слёзы. Резкий запах спирта долетел до моего носа.
—Я не хочу туда... Я не хочу туда! Я не хочу умереть там!!! — Почти истерические крики выходили из самой груди.
—Никто не хочет, Юлька... Это только по-началу все... «Хочу, иду! Буду героем!», в партизаны подаются, добровольно... Туда...
Мои глаза открылись, я посмотрела на неё. На столе появилась бутылка со спиртом, гранёный стакан с ним же.
—Я тоже думала как они, хотела... — Девушка обхватила стакан пальцами. —«Родина, Родина...», героизм... — Надя пропустила стопку, зажмурилась, прикладывая костяшки к губам, выдохнула и посмотрела на меня. —У меня тоже семья была. Потом солдаты. Потом ничего. Потом только ты. Мы близки с тобой не были, знаю, но когда одна...
—Любой человек дорог. — Тихо закончила я, слеза скатилась по щеке. —Расскажи мне, как там?.. Я хочу знать...
Она налила себе ещё.
—Страшно мне рассказывать... — Яблочкина посмотрела в сторону. —Знаешь, оно сначала всё ничего... Вроде подружки даже есть. — Вдруг, в её глазах блеснули слезинки. —А потом... — Голос задрожал сильнее. —Первый бой...
Девушка вновь опустошила стакан. Пауза в секунд пять.
—Они все вроде бегут, знаешь, ты смотришь на них... Моргаешь, а солдатика уже нет, он упал. Начинаешь к нему бежать, а туда вдруг гранату бросают, и его совсем уже нет...
Моё сердце сжалось. В лёгких кончился воздух.
—А кто-то живой ещё, стонет... Ползёшь к нему, над тобой пули свистят, в голове одно: «Быстрее!». И вот ты уже около него, тащишь из-под обстрела, а он тяжёлый такой, — всхлип. —стонет тебе что-то, бормочет. Вытащила, кладёшь, вату вот прикладываешь... — Она замирает, в глазах — животный ужас. —Просишь держать... —Почти неслышно. —Он не двигается... Смотришь ниже, а рук-то нет!