часть 34.

Он не ответил сразу. Просто стоял, уткнувшись лбом в мой, дышал тяжело, почти беззвучно, будто боролся с чем-то, чего не мог остановить.

Его пальцы на моей талии дрогнули, сначала чуть сильнее сжав кожу сквозь ткань, а потом медленно расслабились, словно он боялся причинить боль даже невольным движением.

Я не двигалась. Только слушала, как его дыхание становилось тише, чувствовала, как жар от его тела медленно проникает сквозь меня. Время растягивалось, как тонкая нить, готовая лопнуть от любого неосторожного движения.

Тишина обволакивала нас со всех сторон, тяжёлая, почти священная.

Потом Пятый чуть отступил. Его рука скользнула вниз, переплела пальцы с моими. Его ладонь была горячей. Наши пальцы сомкнулись плотно, без усилия — как будто они всегда должны были быть вместе.

Он смотрел на меня так, будто пытался выучить наизусть каждую черту моего лица.

– Иди сюда, – негромко сказал он, голосом, который звучал почти с хрипотцой.

Я послушно пошла за ним, не отпуская его руки. Каждый наш шаг был как эхо в пустом, забытом доме. Тени от старых ламп колыхались по стенам, как призраки прошлого.

Он привёл меня к столу у дальней стены.
Среди хаоса чертежей и заплесневелых бумаг один предмет выделялся особенно: старый, потрёпанный альбом.
Обложка почти стёрлась, но всё ещё хранила запах бумаги и металла, впитавшийся за годы.

Пятый осторожно открыл его, будто прикасался к чему-то слишком личному.

На первых страницах были наброски — тонкие, чёткие линии. Часы, формулы, порталы.
А потом...Я узнала свой профиль. Маленькая Эмма с торчащей прядкой волос на лбу, упрямо вздёрнутым подбородком и тем самым взглядом — живым, несломленным.

Я провела пальцами по бумаге, боясь нарушить эту дрожащую границу между тогда и сейчас. Кончиками пальцев я ощущала даже лёгкую шероховатость карандашного штриха.

Пятый стоял рядом, очень близко. Я чувствовала, как напрягаются и расслабляются его мышцы с каждым вдохом.

– Я не умел... тогда рисовать,– выдохнул он почти беззвучно, — только так. Сохранять твой образ маленькой девочки у себя в голове.

В его голосе была боль. И нежность. И какая-то немая, отчаянная благодарность за то, что я здесь, живая, рядом.

Я посмотрела на него через плечо.
Наши взгляды встретились.
В его глазах сверкнуло что-то такое, от чего перехватило дыхание.

Я обернулась полностью и, не говоря ни слова, прижалась к нему.
Он обнял меня — неловко сначала, будто боялся, что я исчезну, если зажму слишком крепко. А потом прижал к себе крепче, зарывшись носом в мои волосы.

Его пальцы медленно скользнули вверх по моей спине, будто он пытался запомнить меня на ощупь.
Я обвила его шею руками, нащупала затылок — мягкий, тёплый, родной. Провела пальцами по его волосам, чувствуя, как он чуть дрожит от едва сдерживаемого напряжения.

Мы стояли так долго, в обнимку, под шорох старых листов, под дыхание затихшего дома.

Потом он тихо прошептал:

– Ты сохранила меня, – признался он – Я... я думал, что больше никогда не стану живым человеком после того как ты ушла. Ты была единственным лучиком света в этом дерьмовом мире, и как только ты исчезла, меня будто поглотило это дерьмо, – он сильнее прижася ко мне пытаясь растянуть момент.

Я улыбнулась сквозь слёзы и кивнула, уткнувшись лицом в его шею, чувствуя биение его сердца — быстрое, живое, такое нужное.

– Я всегда была рядом. Каждый день, – усмехнулась я – каждый день вспоминала тебя, мечтая убить, но это не отменяет того факта, что я думала о тебе на протяжении почти десяти лет.

Пятый тихо рассмеялся целуя меня в макушку, затем медленно опустился на пол, потянув меня за собой, не отпуская ни на мгновение.

Я устроилась рядом, прижавшись боком, а он снова открыл альбом.
Листал страницы осторожно, иногда задерживаясь на эскизах. Его рука всё ещё держала мою, словно он боялся, что, если отпустит, я исчезну вместе с этим миром.

И в тот момент было абсолютно ясно: даже если время решит распасться на осколки, даже если всё рухнет — у нас есть наша маленькая семья.

Это было всё что нам нужно.

Семья.

***

Прошел месяц. Моя тревога нарастала всё больше и больше с каждым днём. Я пыталась поговорить с Реджинальдом ещё раз, но он повторял одно и то же, будто зачарованный. Качался из стороны в сторону, смотрел в одну точку и твердил о Хроноклазме как сумасшедший. Пятый тоже не был расслаблен — он разрывался между работой, семьёй и поисками способа спасти мир. Пятый даже перевернул весь архив Комиссии, но никаких данных, способных помочь нам, не нашёл. В Коммутаторе времени смысла искать не было: что бы Пятый ни делал, Коммутатор показывал конец света. Конец света был точно таким же, как и в моём сне, — это означало, что нет никакого выхода.

— Лисичка, я сегодня буду поздно, у меня встреча с покупателями, — сказал Пятый, целуя меня в лоб. — Я привезу тебе вкусняшек, лисёнок, — почти промурлыкал он, осторожно целуя в лоб Серафиму, лежащую возле меня на кровати, пока я кормила её из бутылочки.

Я перевела на него нахмуренный взгляд. Он был в классическом костюме и чёрной сорочке.

— Пятый, вообще-то мы должны сегодня познакомить Серафиму с твоей семьёй. Дэн уже позвонил всем и попросил их собраться в особняке, — тихо сказала я.

— Ах да... Чёрт, прости, совсем вылетело из головы, — Пятый запустил руку в волосы. — Я постараюсь вернуться раньше, — кивнул он.

Я с улыбкой покачала головой, взяла на руки дочку, которая что-то лепетала на своём языке, и подошла к Пятому.

— Всё хорошо, я справлюсь сама, если ты не сможешь приехать, — сказала я, рукой поправляя его волосы, которые он взъерошил.

— Нет, я не хочу оставлять тебя наедине со своей семьёй. Все они — сумасшедшие ублюдки, — сказал он, подхватывая мою руку и целуя её тыльную сторону.

— Брось, Пять, я уже знакома с Эллисон, и она вполне адекватная, — посмеялась я.

— О, поверь мне, Эллис далеко не святая, — буркнул Пятый, вызывая у меня усмешку.

— Я справлюсь.

Пятый смотрел на меня несколько секунд, затем просто кивнул.

— Хорошо, но я всё равно постараюсь освободиться раньше. Я бы отменил её, но это слишком важная сделка.

— Договорились, — улыбнулась я.

Напоследок Пятый ещё раз поцеловал дочку, которая уснула у меня на руках, а затем притянул меня к себе за шею и нежно поцеловал, разминая мои губы.

— Удачи, — прошептала я, чмокнув его в щёку.

***

Я поправила нежно-розовое платье Серафимы, стараясь подавить волнение, нарастающее внутри меня. Оно чуть сбилось на плече, и я бережно вернула ткань на место, разглаживая мелкие складки. Дочка мирно лежала на кровати, обхватив крошечными пальчиками свой кулачок и посасывая его, словно пытаясь себя успокоить. Или меня?

— Готова? — раздался знакомый голос Дэна от двери. Он стоял, опершись на косяк, с привычной полуулыбкой. — Они все уже в гостиной.

— Да... наверное, — нервно ответила я, поднимая Серафиму с кровати. Её мягкое тельце уютно устроилось у меня на руках, и она с улыбкой уставилась на меня, снова и снова зажимая ручки в кулачки, как будто готовилась к великому событию.

— Аврора, это всего лишь родня Пятого, — сказал Дэн, заметив, как я напряглась.

— Это не всего лишь родня, Дэн. Это родственники со сверхспособностями отца моего ребёнка, — выдохнула я, чуть прикрыв глаза. — В последний раз я виделась с ними после апокалипсиса, когда чуть не сломала руку самому здоровенному из них.

— Правда? — рассмеялся он, удивлённо приподняв бровь. — Тому, что больше похож на гризли, чем на человека?

Я улыбнулась, кивнув.

— Ну ты и огонь, малая, — усмехнулся он и сделал жест рукой. — Пошли уже.

Мы вышли из комнаты и двинулись по широкому коридору. Стены особняка были украшены старинными картинами и семейными фото в массивных рамах. Свет падал из хрустальной люстры, отбрасывая мягкие отблески на деревянный паркет. Серафима тянула пальцы к моим локонам, играясь ими с интересом, а я крепко прижимала её к себе, словно ища в этом жесте поддержку.

Когда мы подошли к двери гостиной, я услышала приглушённые голоса и лёгкий звон посуды. Тёплый свет изнутри делал атмосферу почти уютной, но напряжение внутри меня только росло.

— А вот и они! — радостно воскликнула Эллисон, как только увидела нас. Она встала из-за длинного овального стола и подошла ко мне, обняв с лёгкой, но искренней улыбкой.

Она была одета в элегантное вечернее платье тёмно-синего цвета, её волосы аккуратно уложены, а макияж подчёркивал выразительные глаза. Остальные тоже были одеты празднично, кроме одного странного, худого мужчины в старой спортивке с капюшоном. Его тёмные круги под глазами и рассеянный взгляд явно говорили, что он жил в своём собственном мире. Пятый упоминал Клауса — должно быть, это он.

— Всем привет, — произнесла я, ощущая, как на меня уставились сразу несколько пар глаз. Они изучали меня внимательно, кто-то с интересом, кто-то с недоверием.

— А где Пятый? — нарушил молчание мужчина в потертом костюме. Рядом с ним стояла Лайла, а у её ног суетились трое детей, разбрасывая лепестки из вазочки, явно не предназначенной для игр. Значит, это был Диего.

— Пятый присоединится позже. Он занят на работе, — ответил за меня Дэн, усаживаясь на диван.

— Как всегда. Этому маньяку важнее грёбаная работа, чем семья, — пробормотал Диего себе под нос, но я отчётливо услышала его слова.

— Диего! Я просила не выражаться при детях! — прошипела Лайла, больно щипнув его за руку.

Повисла неловкая тишина. Я почувствовала, как напряглось моё тело — будто воздух в комнате стал гуще. Лайла заметно изменилась. В апокалипсисе мы встретились на бегу, и я не разглядела её как следует, но сейчас... Она выглядела уставшей. Отеки под глазами, маскируемые тоннами косметики, и слабая дрожь в пальцах выдавали её усталость и стресс.

— Жаль, что ты так считаешь, Диего. Пятый всегда ставил семью на первое место, — спокойно сказала я, напоминая, как он спасал им жизни во время катастроф.

— Ну конечно, — огрызнулся он, отводя взгляд.

— Что ж, давайте приступим к еде! — поспешил вмешаться Лютер. Он стоял у края стола и явно тоже чувствовал себя не в своей тарелке.

— Лютер, мы пришли сюда, чтобы познакомиться с дочерью нашего брата и его избранницей, а не жрать! — с возмущением в голосе заявил Клаус, скрестив руки на груди. Лютер нахмурился и отошёл от стола, понуро опустив взгляд.

Я чувствовала себя чужой в этом кругу. Без Пятого рядом мне не хватало опоры. Но я не маленькая девочка. Я должна справиться.

— Да, Клаус прав, — с улыбкой добавила Эллисон, явно пытаясь разрядить атмосферу.

— Так, ладно, меня зовут Аврора. Мы с вами уже виделись, — сказала я, покачивая на руках Серафиму, которая начала хныкать. — А это — наша с Пятым дочь. Её зовут Серафима.

По комнате прокатилась волна натянутых улыбок. Первым ко мне подошёл Клаус. Он осторожно обнял меня, стараясь не задеть малышку.

— Приятно познакомиться, — сказал он с трогательным выражением на лице, как будто сдерживал слёзы. — Не думал, что у такого засранца, как Пятый, может родиться такая очаровательная дочь.

— Спасибо, Клаус, — тепло ответила я, улыбаясь.

Один за другим ко мне стали подходить остальные члены семьи. Кто-то неловко протягивал подарки, кто-то рассматривал Серафиму с восхищением и осторожной симпатией. Атмосфера медленно, по капле, начинала смягчаться. Люди рассаживались за стол, начинали тихо говорить, смеяться, обмениваться фразами. Комната наполнялась звуками и жизнью.

Последними подошли Лайла и Диего.

— Поздравляю, — буркнул Диего, не глядя мне в глаза, и всунул в руки Дэна коробку с игрушками.

— Поздравляю, сестрёнка! — с притворной бодростью выкрикнула Лайла и крепко обняла меня за плечи. — Не думала, что у тебя вообще будут дети. Я думала, что у тебя нет сердца, — с усмешкой добавила она, будто случайно.

Я проглотила злость, не желая портить и без того натянутый вечер.

— Представь себе. Оказывается, с правильным мужчиной рядом — тем, кто любит и поддерживает — можно даже сердце отрастить... и ребёнка ему родить, — ответила я с невинной улыбкой, наблюдая, как губы Лайлы на мгновение поджались в раздражении.

Я бы ни за что в жизни не упустила шанс подколоть сестру. Я знала про её прошлый роман с Пятым — Эллисон рассказала мне об этом. И я видела, как она отчаянно искала его глазами с того момента, как я вошла. Диего, судя по всему, тоже понял мою отсылку. Его лицо помрачнело, но он промолчал, лишь слегка напрягся рядом с ней.

Мы стояли в самом центре гостиной, словно на сцене, под наблюдением целой династии. Серафима снова уткнулась носом мне в шею, её дыхание стало тёплым и ровным. Она явно чувствовала все эмоции, витавшие в воздухе, даже если ещё не могла их осознать. Я аккуратно поправила её пледик и прижала ближе к себе, обнимая крепче, будто защищая от взглядов, мыслей, воспоминаний.

За широкими окнами вечереющий свет окрашивал небо в мягкие лиловые оттенки. На подоконниках мерцали свечи в декоративных фонарях, а хрусталь бокалов отражал огонь, играя бликами на столешнице. Запах домашней еды, корицы, яблок, жареного мяса — всё это смешивалось с парфюмом и лёгким потом тревоги, проскальзывавшей в поведении каждого.

— Она милашка, — наконец нарушила молчание Эллисон, теперь уже сидя у края дивана и подмигнув мне. — У неё глаза Пятого. Такой же упрямый взгляд.

Я усмехнулась.
— Надеюсь, не такой же упрямый характер.

— О, этого не избежать, — вмешался Клаус, налив себе вина с таким видом, будто предсказывал Армагеддон. — Представляешь? Второй Пятый в одном доме. Мир обречён.

— Я всё слышу, — раздался жёсткий голос от входа.

Мир словно на миг остановился. Я подняла взгляд — и сердце сделало кульбит. В дверях стоял он.

Пятый.

Одетый, как всегда, сдержанно — тёмная рубашка, свободный пиджак, взгляд сосредоточенный, но с лёгкой тенью смятения. Он провёл глазами по комнате, задержался на Лайле, потом на Диего — и, наконец, встретился со мной. Его взгляд тут же стал мягким.

Он вошёл в гостиную, и тишина расступилась перед ним, как волны перед лодкой. Всё семейство наблюдало, как он подходит ко мне. Я почувствовала, как моё тело незаметно расслабилось. Он всё-таки пришёл. Вовремя.

— Прости, — прошептал он, когда оказался рядом и коротко поцеловал меня в губы. Его рука коснулась моей поясницы, почти незаметно, успокаивающе.

— Всё хорошо, — ответила я, вдыхая его запах: табак, мята, дорогой одеколон.

Он взглянул на Серафиму и слегка улыбнулся. Его взгляд смягчился настолько, что я с трудом сдержала слёзы.

— Привет, малышка, — сказал он, едва слышно, касаясь её крошечной ручки. Та, почувствовав знакомый голос, захныкала и потянулась к нему. Он осторожно взял её на руки, прижимая к себе с неожиданной лёгкостью.

— Ну всё. Мы потеряли Пятого, — снова прокомментировал Клаус, делая глоток. — Этот человек официально попал под каблук. Я чувствую это.

— Лучше быть под каблуком у любви, чем под каблуком у жизни, Клаус, — парировал Пятый, даже не глядя на него.

Смех прокатился по комнате, и напряжение будто немного спало. Даже Диего, хоть и с трудом, позволил себе что-то похожее на ухмылку. Лайла же стояла чуть в стороне, с натянутой улыбкой, а её взгляд цеплялся за руки Пятого, будто в них был весь смысл мира, который она потеряла.

— Ну что ж, теперь точно можно есть, — сказал Виктор в костюме который был для него велик, поднимаясь. — У нас праздник.

— У нас семья, — поправила его Эллисон.

И впервые за весь вечер мне стало чуть легче дышать.

Шум стульев, скрип паркета и звон столовых приборов заполнили гостиную. Мы расселись за длинным столом, покрытым кремовой скатертью, поверх которой лежала тонкая серебряная сервировка, фарфор с золотой каёмкой, тонкие бокалы, отражавшие свет люстры. В воздухе витал аромат запечённого мяса и ванили. Слишком вычурно. Слишком неестественно. Эта семья была осколками, которые тщетно пытались сложиться в единое зеркало.

Пятый сел рядом, взяв Серафиму на руки. Он по-прежнему держался хладнокровно, как и всегда — осанка выпрямлена, взгляд острый, губы напряжены. Только я одна знала, что происходит за этим фасадом. Его пальцы нежно придерживали нашу дочь, поглаживая её по спинке, пока она глядела на всех с широко распахнутыми глазами.

— И давно вы вместе? — неожиданно спросил Лютер, осторожно подбирая слова, будто бы боялся спровоцировать взрыв.

— Одиннадцать лет, если считать по нашей временной линии, — ответила я спокойно, не отпуская взгляд от Пятого.

— Чувствуется, как будто вечность, — бросил Пятый коротко. В его голосе не было ни тёплого тона, ни мягкости. Только сухая констатация.

Взгляды всех присутствующих тут же переметнулись на меня, вспоминая сколько мне лет и вычитая из них одиннадцать. Кто-то даже поперхнулся вином. Их глаза тут же округлились в культурном шоке считая брата педофилом.

До меня дошло, что мы только что ляпнули только после их взглядов.

— Аврора имела ввиду, что мы познакомились одиннадцать лет назад, но оборвали контакты на десять лет до недавних пор. Мы встретились случайно, — поправил меня Пятый,спасая положение.

— Тоесть... у тебя дочь от женщины которую ты знаешь с её девятилетия ?— осторожно спросил Виктор.

— Да, — спокойно ответил он, будто видя в этом проблем.

— Неудивительно, вы оба — ходячие катастрофы, — протянул Клаус, утыкаясь в какую-то карамелизированную ерунду на своей тарелке.

— Это точно, — усмехнулся Дэн, откинувшись на спинку кресла. — Но такие катастрофы обычно и спасают мир.

Я хмыкнула, а Пятый только дернул уголком губ — почти как улыбка, но сдержанная, как у воина на передовой.

— Мир вряд ли благодарен, — пробормотал он, прижимая к себе Серафиму. Она захныкала, и он тут же изменился. Его резкие черты стали мягче, глаза потеплели. Он наклонился, поцеловал её в висок и тихо прошептал что-то, понятное только им двоим.

— Ну, мир — глупый ублюдок, — пожал плечами Клаус.

— Хватит, — отрезал Пятый, глядя на него. В голосе не было крика, но в этой стальной ноте было достаточно, чтобы Клаус перестал жевать.

— Прости, братец, — пробормотал он. — Просто не верится, что у тебя теперь есть ребёнок. Хотя... ты и не выглядишь как обычный папаша.

— И слава богу, — буркнул Пятый. — Обычные папаши не живут после трёх апокалипсисов и не убивают по расписанию.

Все замолкли.

— А Серафима кого больше напоминает? — вмешался Лютер, будто стараясь сгладить напряжение.

— По упрямству — его, — ответила я с мягкой усмешкой. — По выражению лица, когда сердится — определённо меня.

— Значит, она обречена, — выдохнул Клаус. — Отлично. Новая надежда на катастрофу.

— Я сказал, хватит, — Пятый резко поставил бокал, и стекло звякнуло о стол. В его взгляде была чистая ярость. Защита. Он не собирался позволять даже шуткам касаться дочери.

— Всё хорошо, — тихо прошептала я, коснувшись его руки.

Он посмотрел на меня — резко, будто проверяя, насколько я серьёзна. И смягчился. Его пальцы переплелись с моими под столом. Этот жест был для нас, не для них.

— За Серафиму, — вдруг сказала Эллисон, поднимая бокал. — За то, что у неё есть шанс быть лучше нас всех.

— За неё, — кивнул Лютер.

— За настоящую семью, — сказал я. И Пятый, сжав мою ладонь сильнее, тоже поднял бокал.

Позже, когда ужин подошёл к концу, я взяла Серафиму на руки и встала.

— Пойду уложу её, — прошептала я, склоняясь к Пятому.

Он молча кивнул. Глаза его были прикованы к ребёнку. Он провёл пальцами по её щеке, задержавшись на миг, а затем встал тоже.

— Я через пару минут, — сказал он, уже глядя в сторону Диего.

Я вышла из гостиной, ощущая на себе взгляды. Кто-то наблюдал с интересом, кто-то — с презрением, а кто-то с неприкрытой ревностью. Но это уже не имело значения. Наверху было тише. Я уложила малышку на подушку и сидела рядом, пока её дыхание не выровнялось.

Пятый вошёл через пару минут. Закрыл за собой дверь, сел на пол у моих ног, оперся на колени и выдохнул.

— Уродливая сцена, — сказал он спокойно, глядя в пол.

— Ты справился, — сказала я, поглаживая его волосы. Он наклонился к моим ногам и поцеловал колени.

— Ненавижу быть среди них. Но ради вас я сожгу всё к чертям и построю заново, если понадобится, — Его голос был низкий, тихий, но в нём была сталь.

— Мы и есть твоё "заново", — прошептала я, коснувшись его щеки. — Мы — твой дом.

Он резко выпрямился и поцеловал меня — жадно, крепко, будто у него не было завтрашнего дня. Затем прижался лбом к моему.

— Слишком много угроз вокруг. Я не прощу себе, если что-то случится. Ни с тобой, ни с ней.

— Тогда не отпускай, — сказала я. — Никогда.

— Я и не собирался, Лисичка, — тихо ответил он, и в его голосе звучала клятва.