часть 35.

— Ваша глазунья, мисс, — сказал дворецкий Арчибальд Хилсон, кладя на стол свежую яичницу.

— Спасибо, — улыбнулась я, беря в руки столовые приборы и приступая к еде.

Пятый смотрел то на меня, то на нашу дочь, мирно спящую в коляске рядом, пока ел тосты с арахисовой пастой и улыбался.

— Какие планы на день? — спросила я в надежде, что он будет свободен, и воскресенье мы сможем провести вдвоём.

— Сегодня проведу встречу с Колтоном Ривзом, а затем сразу же домой, — ответил будничным тоном он, пожимая плечами и дожёвывая тост.

Моё настроение сразу упало, я поджала губы и продолжила ковыряться в яичнице. Пятый это заметил.

— Не хочешь ко мне присоединиться? — будто ни в чём не бывало спросил он.

Я тут же перевела взгляд на мужчину, который смотрел на меня своей божественной ухмылкой. Мои глаза засияли.

— А разве можно... — начала я.

— Тебе всё можно, лисичка, — перебил меня он. — Ну так что?

— Хм... Дай-ка я посмотрю у себя в расписании, смогу ли я найти для тебя время, — хохоча, сказала я, открывая воображаемый блокнот с расписанием. — Так... ну, вроде, смогу найти для тебя окошко между сменой подгузников и кормлением.

Пятый засмеялся, откидывая голову назад и подставляя лицо под тёплые лучи осеннего солнца.

— Хорошо, милая, собирайся, я пока вызову няню, — продолжая смеяться, сказал он, доставая телефон.

Я кивнула, встала из-за стола, подошла к Серафиме, поцеловала её в щёку, пока она мило улыбалась во сне, а затем подошла к Пятому и чмокнула его в губы.

— Скоро буду, — прошептала ему я и убежала в дом.

Уже будучи в гардеробной, передо мной встал огромный выбор, и я не знала, что мне надеть. Но спустя несколько минут приняла решение: надеть белый корсет на завязках, короткую белую юбку-карандаш, кружевные белые чулки, белый пиджак и обворожительные белые лакированные туфли с кроваво-красной подошвой. Под цвет к туфлям я также накрасила губы красной помадой и довольно взглянула в зеркало, оценивая свой образ. Он был идеален.

Я довольно улыбнулась сама себе, побрызгалась любимыми персиковыми духами и поспешила к Пятому, который стоял в гостиной на руках с Серафимой, давая наставления для няни с суровым лицом. Было видно, как няня боялась его, поэтому я решила вмешаться.

— Я готова, милый, — сказала я нежно, кладя руку на его плечо.

Он тоже уже был полностью готов. Белоснежная рубашка и чёрный костюм-тройка сидели на нём идеально.

Серафима, услышав мой голос, начала хныкать, и я взяла её на руки, гладя её посветлевшие кудряшки на голове.

— Здравствуйте, мисс Бендерфильд, — тепло улыбнулась няня.

Это была темнокожая милая женщина лет сорока пяти, чуть полноватая, но с невероятно искренними глазами, полными добра.

— Здравствуйте, Джоан, — ответила улыбкой я ей. — Пятый вас не напугал? — спросила я, усмехаясь.

— Нет, что вы, он просто объяснял правила и мои обязанности, — соврала она.

Я кивнула и передала ей Серафиму под пристальным взглядом Пятого. Женщина аккуратно её приняла на руки, поправляя её боди со слониками.

На наше удивление, малышка не заплакала, а даже наоборот — начала засыпать на руках Джоан. Мы сменили уже четыре няни за последние две недели, потому что ни к одной из них Серафима не хотела привыкать, а с этой женщиной сразу же заснула... Невероятно.

Мы с Пятым удивлённо переглянулись, а затем, поняв, что это наш шанс уйти незамеченными, тихо поблагодарили Джоан и вышли из особняка, садясь в чёрный Infiniti Пятого, стоявший на улице и ожидавший нас.

Как только машина тронулась, Пятый набрал по телефону нашему дворецкому.

— Арчибальд, следи за новой няней по камерам и при малейшей ошибке присылай мне записи, — холодно сказал Пятый и бросил трубку, не дожидаясь ответа.

— Не доверяешь ей? — усмехнулась я.

— Я не доверяю никому, — ответил он, тут же сменив свой холодный и жёсткий голос на нежный.

Я просто, улыбнувшись, покачала головой и включила музыку.

Уже по прибытии в офис меня обдало лёгким волнением. Я стояла у стеклянной стены офиса, наблюдая за тем, как город медленно пробуждается. Улицы, будто вены, наполнялись людским шумом, машины плелись по шоссе, и этот ритм был странно умиротворяющим — со стороны. Мне нравилось быть в стороне от этой суеты.

За спиной — тихие шаги. Он всегда ходил так: точно, выверенно, безошибочно, словно метроном в мире хаоса.

Пятый прошёл мимо меня и, не говоря ни слова, опустился в кожаное кресло за столом. Его пиджак с мягким шелестом скользнул по спинке. Воздух наполнился его парфюмом — смесь кожи, тёмного табака и ветивера. Запах был дорогим. И опасным.

— Ты удивительно красива, — произнёс он, когда подошёл сзади, откидывая назад мои локоны и нежно целуя меня в шею. Его голос звучал спокойно, но уголки губ дрогнули в лёгкой полуулыбке.

— О, ты сегодня вежлив. Что случилось? Апокалипсис? — усмехнулась я, оборачиваясь через плечо.

Проигнорировав вопрос, он просто усмехнулся, сел за свой массивный стол и включил планшет, просматривая какие-то документы.

Это был вызов?

Я вздёрнула подбородок, прошла к нему и села на край стола. Его глаза на миг задержались на моих ногах, скрещённых под узкой юбкой, затем снова вернулись к экрану. Лишь слепой не увидел бы похотливый огонь, который загорелся в его глазах, и натянутую ткань брюк.

— Кто такой этот Колтон Ривз? — спросила я, проводя пальцем по его скулам, медленно спускаясь к линии челюсти.

Он перевёл взгляд на меня. И в его глазах на мгновение мелькнуло нечто жёсткое.

— Старый знакомый. Слишком старый. В 1997-м я вытащил его из Комиссии, когда «Магма» начала зачистку внутреннего круга. Буэнос-Айрес, южный квартал, квартира на улице Гуэрреро, номер 406. Он прятался под именем Марко Веласкес и пытался стереть следы. Почти вышло. Почти.

— Но ты нашёл его?

— Конечно. Он должен был умереть там. Но я вытащил его. За это он пообещал мне информацию по «Синим коридорам» — независимым временным карманам, не поддающимся влиянию Комиссии. И не дал. До сих пор.

— И ты всё это время... ждал?

— Нет. Я всё это время напоминал. Один раз — в 2002-м, когда он открыл филиал банка в Дубае. Второй — в 2010-м, после инцидента в Гданьске, когда он провернул махинацию с украденными временными идентификаторами. И каждый раз он тянул.

— И ты всё равно решил встретиться?

— Потому что на этот раз у него кое-что по-настоящему стоящее. Информация по Колендале. И я хочу знать, откуда он это взял.

— Получается, много лет назад у него получалось выкрадывать ценные документы из Комиссии? — вспыхнула я.

Он воровал из Комиссии, которая сейчас принадлежала мне. Он воровал у меня. Пусть тогда об этом должна была заботиться Кэтрин, но я ему этого с рук не спущу.

— Да, — кивнул он. — Он крал на тот момент у Кэтрин ценные бумаги прямо из-под её носа, именно поэтому мне нужно было его убить, когда она узнала об этих махинациях.

Я прикрыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь унять злость от воспоминаний о Кэтрин и новой информации о Ривзе.

— Пятый, как только ваша сделка состоится, я натравлю на него агентов Комиссии и заберу все данные, что он украл, — прошипела я.

Пятый уже хотел мне возразить, но я не дала ему этого сделать, перебив:

— И это не обсуждается.

— Ладно, но ты позволишь сначала лично увидеть все его документы, — поставил условие он.

Я кивнула. Всё это напоминало игру в шахматы с живыми фигурами. Партия длиной в десятилетия.

— Мне быть на встрече?

— Нет. Но я хочу, чтобы ты была рядом. Вдруг... понадобится.

Я наклонилась чуть ближе, открывая ему обзор на мою грудь, придавленную корсетом, улыбаясь:

— То есть, ты хочешь использовать меня как отвлекающий манёвр?

Он усмехнулся уголком рта:

— Ты способна отвлечь любого.

— Ну... хоть где-то мои таланты оценили.

Через несколько минут в дверь постучали. Я только успела сесть в кресло, как дверь распахнулась, и вошёл он. Колтон Ривз.

Высокий. Загорелый. Пальто из кашемира было накинуто на плечи небрежно, но выверенно. Вся его манера двигаться кричала: «Я здесь главный». На безымянном пальце поблёскивало массивное кольцо — герб Комиссии, стёртый, но узнаваемый.

Он остановился в дверях, и его взгляд неожиданно упал на меня. И замер. Не мигал. Сканировал. Измерял.

— Пятый, — произнёс он наконец. — Ты, как всегда, не изменился. А это... — его глаза вернулись ко мне, — нечто потрясающее... Ты никогда не водил на встречи своих девиц. Неужели эта настолько хороша?

— Это моя жена, — резко сказал Пятый холодно, отчеканивая каждое слово. Его глаза за долю секунды приобрели глубокий чёрный цвет.

Я вздрогнула, услышав это. Сердце стукнуло сильнее. Он не называл меня так. Никогда — наедине. Ни разу даже не заикался о таком. Но всё равно это слово ударило, как ток. Я вскинула на него взгляд, но он не смотрел на меня. Только на Колтона.

— Вы миссис...?

— Аврора, — ответила я спокойно, несмотря на бурю внутри. Голос звучал ровно, почти равнодушно. Но внутри пульс гремел, как колокол в колодце. — Зовите меня просто Авророй.

— Великолепное имя для столь великолепной женщины, — Колтон кивнул, с ленцой прислушиваясь к себе. — Не знал, что ты женился. Или решил поиграть в семейность?

— От этой женщины у меня есть дочь, — отрезал Пятый, не повышая голоса. Но в его тоне просквозила такая угроза, что воздух будто сгустился. — Клянусь, Колтон, тронешь её хоть пальцем — я тебя заживо сварю в твоей собственной крови.

Я похолодела. И не только от его слов. Колтон отпрянул будто не от угрозы, а от самой мысли о том, что перед ним сейчас — не просто человек. А нечто куда более опасное.

Но в этот момент удивилась не только он. Я — тоже.

После рождения Серафимы мы с Пятым подписали документы о конфиденциальности. Полная тишина. Ради безопасности — её, нашей, всей родни. Никто не должен был знать. Никто.
А он... только что вывернул всё наизнанку. Подставил.
Кровь мгновенно ударила в голову, в уши. Сердце стало биться так, будто готово было пробить грудную клетку изнутри.

Я сдержала себя. Только ногти впились в ладони, оставляя лунки.

— У тебя есть дочь? — ошарашено переспросил Колтон, подаваясь вперёд. — Когда ты успел? Почему об этом никто не знает?

— Тебя это волновать не должно, Ривз, — голос Пятого стал ледяным. — За такие вопросы я вырываю языки плоскогубцами.

На лице Колтона на секунду что-то дрогнуло. Он старался держаться, но пальцы на пуговицах пальто дрожали. Он снял его — не от жары, а чтобы занять руки — и сел, с излишне плавной грацией. Театральность. Лоск. Пыль на золоте.

— Вы из тех женщин, — заговорил он, не отрываясь от меня, — которые знают, что сводят с ума. И всё же ведут себя скромно. Это... редкость.

Я медленно склонила голову, прищурившись:

— А вы из тех мужчин, которые думают, что галантность — это синоним наглости?

Пятый коротко усмехнулся, не отводя от Ривза взгляда. Лёгкая тень улыбки, но глаза — льдинки.

— У тебя есть информация? — спросил он, как человек, у которого нет времени на чужие игры.

— Есть, — Колтон извлёк флешку из внутреннего кармана. Металл тускло блеснул в его пальцах. — Но цена изменилась.

Я почувствовала, как Пятый чуть наклонился вперёд. Не телом — вниманием. Всё в нём стало острым, собранным.

— Нет. Ты в долгу. Я спас тебя от зачистки «Магмы». Ты бы истёк кровью в ванне, если бы я не перевёл код на твоей двери за тридцать секунд до прибытия.

— Было дело, — Колтон не спорил. — Но времена меняются, Пятый. И вес долгов — тоже.

Он наглел. Секунда за секундой.
Я чувствовала, как в Пятом нарастает что-то... чересчур тихое. Опасное.

— Назови цену, — произнёс он, едва слышно. Голос — будто нож по стеклу. — Но помни, на что ты готовишься поднять руку.

Колтон подался вперёд:

— А если я скажу, что хочу увидеть твою "жену" за ужином? Без тебя. Один вечер. Один час. На верхнем уровне «Ориона».

Мир остановился. Воздух стал вязким, будто всё вокруг слиплось. Я услышала, как внутри будто что-то оборвалось — тоненькая нитка спокойствия.
Взгляд сам собой метнулся к Пятому. Его лицо — маска. Никаких эмоций. Но я знала. Я чувствовала, как гудит под кожей его ярость.

— Ривз, как тебе смерть в октябре 2025-го в Лиссабоне, — голос Пятого стал вязким, как расплавленный свинец. — От потери крови. Отрубленные конечности. Ты в подвале. А крысы... сотни крыс, жрут тебя живьём. Это можно устроить. Для тебя даже со скидкой.

Колтон резко отпрянул. Пальцы дрожали, но он делал вид, будто просто поправляет манжеты. Маска уже трещала.

— Дружище, это была всего лишь шутка, — неловко усмехнулся он. — Из уважения к старым долгам. Береги свою... супругу.

Он положил флешку на стол, резко поднялся, и буквально вылетел из кабинета. Пальто не надел — сжал в руке, как будто убегал от пожара.

Я медленно поднялась. Ощущение было, как будто меня окатили грязной водой. Хотелось отряхнуться. Стереть с себя этот разговор, этот взгляд, этот день.

Но я просто подошла к Пятому. Положила руку ему на плечо.
Он тут же накрыл её своей ладонью — крепко, твёрдо, будто напоминая: он — рядом.
Как якорь, когда буря захлёстывает изнутри.

Колтон исчез. И только когда дверь захлопнулась, Пятый выдохнул — коротко, резко. Я убрала руку. Отступила на шаг.

— «Жена»? — тихо спросила, глядя ему в глаза.

— Тебе это не нравится?

— Это... неожиданно. Особенно здесь. Особенно от тебя.

Он подошёл ближе. На границе касания. Его голос стал низким, почти бархатным:

— Это просто роль, лисичка. Он должен был понять, что ты — моя.

Я всмотрелась в его глаза. Что-то сверкнуло в глубине — что-то, что он не сказал. Что не хотел называть.

— А ты должен был знать, что такие слова... задевают.

Пауза. Он кивнул. Медленно.

— Извини.
Больше не повторится.

Но я знала: повторится. Потому что он не умеет иначе. Потому что мир, в котором мы живём, требует масок. А под ними — чувства, которые нам запрещено произносить вслух.

***

Весь день я провела в офисе Пятого. Он исчез после встречи, не предупредив, где будет. Только одно сообщение: «Не вызывай агентов на Ривза».
И я знала. Знала, чем он занят.

Поздно вечером мы ехали в машине. В салоне — тишина, только гул города за стеклом.

Пятый нажал на громкую связь.
— Слушаю.

— Мистер Харгривз... — в голосе парня с той стороны слышалась дрожь. — Нам только что сообщили... партнёра Колтона Ривза нашли мёртвым. Его жестоко расчленили. Крысы... они съели конечности. Он погиб от потери крови и заражения.

Я прикрыла глаза. Внутри — холод, отвращение и подтверждение.

Он сдержал обещание.

— Передай его родственникам соболезнования, — сказал Пятый спокойно. — И отправь букет.

Он отключил связь.

Мы ехали в тишине. Я не задала ни одного вопроса.
Было поздно. И слишком много уже было сказано.

Мы убийцы. И смерть всегда будет идти следом за нами.
Иногда — по приказу. Иногда — из мести.
Но чаще всего — в тишине, как сегодня.

Машина скользила по ночному городу, будто по водной глади. Сквозь тёмные стёкла проносились огни — расплывались в отражениях на коже сидений, в холодном металле часов, в блеске приборной панели. Внутри было тихо. Тепло. Плотно. Пространство между нами казалось слишком замкнутым, слишком наполненным. И слишком пустым.

Он сидел рядом, не глядя на меня. Лицо чуть развернуто к стеклу. Пальцы постукивали по колену — неуверенно, без ритма, не в такт едва слышной музыке. Не просто от скуки. Не от мысли. Это было что-то другое. Вибрация изнутри. Нерв.

Пятый не нервничал. Никогда.

— Почему ты не остановил его сразу? — спросила я, глядя в окно.

Мои ладони лежали на коленях. Пальцы сцеплены крепко — будто это могло удержать всё, что дрожало внутри. Всё, что давно не умещалось в грудной клетке.

Он ответил не сразу.

— Потому что мне нужно было услышать до конца, что он предложит, — произнёс ровно. — Такие, как он, любят считать, что держат других за горло. А сами при этом стоят на краю. Это слабость. Её нужно изучать.

Я чуть усмехнулась. Горько.

— И ты теперь, выходит, психолог?

— Нет. Я изучал выживание. Оно пахнет. Оно вибрирует. И умирает с разной скоростью. За сорок пять лет в апокалипсисе я прочёл больше книг, чем большинство людей за всю жизнь. Многие из них — о людях. Об их гниении.

Он повернул голову, и на мгновение я увидела в его взгляде нечто вечное. Не жестокость. Не усталость. А нечто гораздо древнее. Старше времени. Словно в его глазах всё уже случилось — и не раз.

— Думаешь, я бы допустил, чтобы он подошёл к тебе хоть на шаг?

Я покачала головой.

— Нет. Не думаю. Но он попытался. А тебе понадобилось слишком много времени, чтобы выдохнуть это слово. «Жена».

Он смотрел на меня безмолвно. И когда ответил, голос его был бесцветным, как лёд.

— Потому что это не твоя роль. Не маска. И не моя реальность. Всё, что я сказал — было для него. Не для нас.

— Я знаю, — прошептала я. — Но это всё равно ударило. Слово может быть ложью. Но отголосок — нет.

Машина свернула с основной дороги. Камеры распознали номер, и ворота распахнулись бесшумно. Дорожка из белого гравия хрустела под шинами, уводя нас в темноту. Особняк вырос из сумрака, как силуэт прошлого — очищенный, обновлённый, но от этого не менее пугающий. Он был слишком правильным. Слишком симметричным. Словно знал, что за ним будут наблюдать.

Реконструкция шла шесть месяцев. Решение Академии «восстановить наследие» выглядело щедрым жестом, но каждый кирпич в стенах этого дома был как слепок с памяти. Холодной, пустой.

Мы хотели отдохнуть от всего. Вместе. Но внутри всё было иначе. Не рядом. Не вдвоём.

Иногда отдых нужен не от мира — а друг от друга.

Няня позвонила полчаса назад, сообщила, что Серафима спит. Всё спокойно. Она остаётся рядом на всю ночь. Душа была спокойна — за дочь.

Пятый усилил охрану до двадцати пяти человек. Десять — внутри дома. Ни одна угроза не проскользнёт.

Он вышел первым. Не дожидаясь водителя, открыл мне дверь. Протянул ладонь — сильную, хрупкую в своей силе. Я вложила в неё свою — дрожащую от холода или мыслей, уже неясно.

На крыльце он остановился. Повернулся ко мне. В глаза.

— У тебя были сомнения? В том, что я — твоя защита?

— Нет, — прошептала я. — Никогда.

Он кивнул. Но не отпустил взгляд. Как будто хотел запомнить это «никогда». Как будто знал — оно имеет срок.

Холл встретил нас тишиной. Витражи отражались в лакированном полу. Тени падали от люстры, расползаясь, будто живые. Пахло деревом, старой бумагой, чуть маслом — как в библиотеке, в которой давно не шумели шаги.

— Я поднимусь, — сказала я. — Приму душ. Этот день... въелся в кожу.

— Лисичка.

Я остановилась на лестнице, не поворачиваясь.

— Что?

— То, что я сказал при нём... Это не значит, что ты — не важна. Я просто не даю названий. Если бы я не дал ему понять, что ты — моя, он бы попытался. Такие, как Колтон, не знают границ. Но в моём мире жёны — неприкосновенны. Он бы не рискнул. И не только из страха. Из принципа. Мужчины вроде него не крадут чужую собственность. Только бесхозную.

Я медленно обернулась. Он стоял на границе света и тени, рука в кармане. Во второй — флешка, будто забыл отдать. Или не хотел отпускать.

— Значит, я — «собственность»? Без названия?

— Нет. Ты — катастрофа. Моя. — Его голос был почти шёпотом. — Катастрофам не дают имён. Их просто переживают. Или не переживают.

Я смотрела на него, будто в последний раз. В горле стоял ком. Воздуха не хватало.

— Тогда постарайся выжить, Пятый, — произнесла я. — Я не хочу быть твоей последней фатальной ошибкой.

Я поднялась по лестнице. Медленно, будто через воду. За спиной — тишина. Он остался там, внизу. И долго не двигался.

***

Прошло три часа. Уже была глубокая ночь. Я искупалась и переоделась в одежду, которую сюда попросила привезти на всякий случай. Я лежала на кровати. Одна. В пустой, холодной кровати. Меня мучила бессонница. Обычно проблем с этим у меня никогда не было, но сейчас спать без Пятого было невыносимо. Не хватало его руки, на которую я могла бы положить голову, не хватало его шеи, чтобы уткнуться в неё, вдыхая его запах, не хватало его — и это меня бесило. Я начала понимать, насколько стала жалкой без него.

Я — профессиональный киллер, обучаемая убивать и драться с девяти лет, Куратор Комиссии, мать, в конце концов... Но не могу банально заснуть без любимого мужчины?

Я фыркнула, раздражённо откидывая от себя одеяло и гадая, где сейчас Пятый, но тут же отогнала от себя эти мысли. Я решила спуститься на кухню, чтобы перекусить. Пока я шла, я исследовала дом: комнаты, картины, старинные антикварные штучки и где-то внизу находящийся Реджинальд. Его видеть мне не хотелось, поэтому я решила, что не буду его навещать.

Уже спустившись на кухню, я налила себе воды и взяла со стола яблоко из корзины с фруктами. Мы с Пятым поужинали четыре часа назад, но, несмотря на это, я всё равно была немного голодна. Выпив воду и съев яблоко, я решила вернуться к себе в спальню и лечь спать, пока моё внимание не привлёк второй корпус особняка. Насколько я знала, тот корпус Пятый специально не отреставрировал. Там находились их детские комнаты, где Амбреловцы жили.

Собравшись с силами, я всё же прошла в тот корпус. На моё удивление, здесь было убрано. Ни одной пылинки. На стенах были прилеплены схемы, применяемые в драке, виды оружия и ножей. У него было не менее тяжёлое детство, чем у меня.

Я дёргала за все ручки дверей, осматривая каждую детскую комнату. Они все были разными. Где-то было очень чисто и минималистично, где-то все стены были украшены постерами и брошюрами с кино, где-то на потолке были прилеплены планеты, а где-то было просто пусто. Я обошла почти все комнаты, кроме одной — центральной. Поэтому, выдохнув и готовясь увидеть пустую комнату, я дёрнула за дверную ручку. Она открылась — и меня пронзило удивление.

Стены комнаты были полностью исписаны формулами, на рабочем столе — кипа бумаг и книг, в открытом шкафу торчала подростковая форма с гербом Академии, а на стуле возле окна сидел Пятый, в руках с сигаретой и бутылкой бренди, спокойно куря и наблюдая за ночным городом.

Он заметил моё присутствие, но даже не повернул головы. Я медленно подошла к нему и уселась на подоконник напротив него, но он по-прежнему смотрел сквозь меня на ночное небо, молча протягивая бутылку. Я приняла её и выпила из горла, затем вернула её ему обратно.

— Как ты думаешь, когда наступит Хроноклазм? — неожиданно спросил Пятый.

Я не ожидала от него такого вопроса, поэтому удивилась.

— Не знаю, Пятый, — выдохнула я. — Может, через двадцать лет, может, через две минуты. Хрен его знает, — я пожала плечами, вызывая у него усмешку.

Пятый встал со своего места и наклонился ко мне, откидывая с моих плеч светлые локоны.

— Что бы ты сделала, если бы он наступил, например, завтра? — хитро спросил он, прищуриваясь.

В нос ударил запах сигареты, которую он только что потушил о подоконник, запах бренди и его крышесносного одеколона, на который я, скорее всего, скоро начну молиться. Его присутствие пулей отогнало обиду на него. Я была готова простить ему абсолютно всё, кроме измены, — лишь бы он был рядом, лишь бы любил. А всё остальное — неважно. Жена я или нет. Главное — что он любит меня и Серафиму. Это главное.

— Не знаю, — сказала я, приняв задумчивый вид. — Наверное, пошла бы в клуб, напилась бы и отожгла бы с парой-тройкой сексуальных мужиков, — пошутила я, тоже хитро улыбаясь.

На самом деле, я бы провела этот день с Пятым и Серафимой, сделав всё возможное, чтобы запомнить каждую минуту, но я решила не говорить об этом Пятому, чтобы позлить.

Его глаза тут же загорелись огнём, в них почти плясали чёртики — и это было не к добру.

Пятый резко вцепился в мои губы, целуя их настолько страстно и жадно, что от неожиданности перехватило дыхание. Я ответила ему почти сразу, наши языки сплелись в одно единое целое, а руки блуждали по телам друг друга. Пятый сжимал мою грудь, бёдра, душил и притягивал к себе, пока я снимала с него белую рубашку. Послав всё к чёрту, Пятый разорвал мою сорочку, оставляя меня в одних шёлковых шортах, и припечатал к окну, сцепляя мои руки над головой, а затем наклонился к уху и прошептал:

— Опустишь руки — остановлюсь, поняла? — прошипел он, на что я просто кивнула, задыхаясь от возбуждения. — Я затрахаю тебя так, как не смогут трахнуть тебя даже пара-тройка сексуальных мужиков, — он укусил меня за мочку уха и стал спускаться к моей шее и груди. Лизал, целовал, кусал кожу и игрался с сосками, пуская ток по всему телу и заставляя ныть низ живота. Я чувствовала, что если он ко мне не прикоснётся там, то я кончу от одних его поцелуев. Поэтому захныкала и хотела опустить руки, но Пятый, почувствовав это, поднял свою руку и сильнее вжал меня в окно, давая предупреждение. От безысходности я стала двигать бёдрами ему навстречу. От возбуждения хотелось плакать — настолько сильно я его хотела. У нас ещё не было секса после родов, и я невероятно по нему соскучилась.

Он, будто услышав мои немые молитвы, опустил руку между моих ног, легонько касаясь клитора сквозь шорты и массируя его, но даже этого хватило, чтобы сорвать с моих губ стон. Он лишь усмехнулся, оттягивая ткань вниз, позволяя шёлку вместе с чёрными кружевными трусиками скатиться по мне на пол. Его горячее дыхание проходило по моим коленям, затем по бёдрам, а потом его руки сжали их и раздвинули. Мои складки блестели от влаги при свете луны. Пятый прошёл по ним пальцами, массируя клитор, срывая ещё один стон, а затем он без предупреждений вошёл в меня пальцами, заставив меня вскрикнуть от удовольствия. Он решил не медлить и сразу же давить на те самые точки, пальцами вырисовывая во мне узоры, а большим пальцем водя круги по клитору. Я была почти на пределе и уже готовилась кончить, закрывая глаза, но он резво вынул из меня пальцы, от чего я разжала глаза.

— Какого... — я не успела договорить, потому что он неожиданно сел на колено, закинул на свои плечи мои ноги, раскрывая их ещё шире, и стал водить языком кругами по моей киске.

— Пятый, пожалуйста... — умоляла я, пока Пятый даже в таком положении смотрел на меня с ухмылкой. — Руки...

После того как Пятый кивнул, я опустила руки и зарылась ими прямо в его волосы, вскрикивая, когда он укусил мой клитор. Я вся задрожала и откинула голову назад, громко кончая. Он продолжал меня вылизывать, пока я дрожала до самого конца, и только потом поднялся ко мне снова, цепляясь за мои губы, заставляя меня попробовать свой вкус. Несмотря на этот охренительный оргазм, мне было его мало. Слишком мало. Я потянулась к его ремню и расстегнула его, водя руками по его рельефному телу, опускаясь к его посиневшему, твёрдому как камень члену, проводя по нему пальцами. Пятый, выдохнув, возвысился надо мной, закинул мою ногу к себе на шею, а другую в сторону и без предупреждений резко вошёл в меня до упора. С моих губ слетел крик. Он полностью заполнил меня собой и без церемоний вдалбливался в меня, тихо рыча.

— Пятый... Боже! — кричала я, задыхаясь. — Господи! — его имя неосознанно слетало с моих губ, будто молитвы, заставляя его ускориться.

Я не могла прекратить стонать и выкрикивать его имя. Он шлёпал, кусал, игрался с клитором и шептал на ухо пошлости, от чего ещё больше срывало крышу. Мы кончили почти одновременно. Дрожь пробралась во все конечности, но он не дал мне времени даже передохнуть, поднимая меня на руки и ставя перед столом. Затем он отошёл к своему бывшему шкафу и вытащил оттуда галстук с гербом Академии. Он подошёл ко мне и велел вытянуть перед ним руки, и я послушно сделала то, что он попросил. После этого он завязал галстуком мои руки, резко развернул к себе спиной и наклонил меня на стол животом вниз, сбрасывая со стола бумажки. Я чувствовала холод дерева на своей обнажённой груди, а затем приятная боль пронзила моё тело, когда на мою задницу опустилось несколько шлепков, вызвавших стоны. Затем Пятый снова вошёл в меня, вдалбливая в стол с такой силой, что стол стал ходить ходуном и ударяться об стену, так же как и мои бёдра о стол.

Нам снесло крышу примерно на два часа. Нас было слышно на весь особняк, и не думаю, что весь персонал, живущий здесь, смог уснуть. Лишь спустя два часа и ещё четырёх оргазмов мы без сил рухнули на его одноместную кровать, тяжело дыша. Всё моё тело было покрыто укусами, засосами, а задница и бёдра приятно горели. Пятый тоже легко не отделался: вся спина была покрыта царапинами, из некоторых даже шла кровь, его шея также была покрыта засосами, а волосы взъерошены.

— Всегда мечтал потрахаться в этой комнате назло старику, — с отдышкой еле произнёс Пятый, вызывая у меня смех.

— Дурак, — посмеялась я и кинула в него подушку, после чего он притянул меня к себе и снова впился в губы, которые уже ныли от поцелуев. Но мне до сих пор было его мало.

Мне всегда будет его мало.