часть 39.
Это был очередной день, когда я сорвался.
Алкоголь. Сигареты. Бар.
Чтобы не засыпать и не видеть кошмары с телами Авроры и Серафимы, я работал либо напивался. И этот день не был исключением. Я влил в себя половину бара и сидел возле барной стойки, раскручивая в голове цифры и расчёты по бухгалтерии компании, но в какой-то момент, решив, что меня это заколебало, я оставил бармену пятьсот долларов и вышел из набережного бара направляясь к пляжу, чтобы сменить обстановку.
Город за спиной был размытым, чужим — как фантом из сгоревшей жизни. Свет фонарей вытягивался в нити, отражался в лужах и морской воде. Я шёл, шёл и шёл. Шум прибоя становился всё громче, будто приближался ураган. Глаза будто перестали функционировать. Я всё видел, но не осознавал. Моё тело перестало мне подчиняться.
Я шёл, шёл, и шёл чувствуя под ногами мокрый песок. Затем мокрую обувь. Мокрые колени. Мокрую рубашку. И вода уже по горло.
Каждый шаг вперёд отнимал у меня остатки сил. Я хотел остановиться, вернуться на берег, но тело меня не слушалось, а разум был затуманен. Море было чёрным, как провал. Не было видно грани между водой и небом из-за ночи, которая размывала грани. Я стоял там, посреди этой чёрной пустоты, как сломанный маяк — без света, без цели, без души.
В горло начала попадать солёная вода. Я задыхаюсь, но не могу ничего с этим поделать. Иду и иду, на встречу глубине.
Мне холодно. Очень холодно. Так же, как и моим девочкам под землёй.
И вспомнив их... я решил сдаться. Плюнуть на всё. Бросить. Утонуть. Встретиться со своими девочками.
Я закрыл глаза. Веки налились свинцом, а в лёгкие уже лилась вода — тяжёлая, солёная, будто мир наконец решил меня поглотить. И я был не против. Я позволил себе тонуть, не сопротивляясь. Холод вполз в кости. Мысли обрывались одна за другой. Только лица — Аврора, Серафима — мелькали в темноте перед внутренним взором. Я не знал, то ли я их вспоминаю, то ли они уже зовут меня.
Когда лёгкие заполнило водой и я закрыл глаза, чьи-то руки обхватили меня сзади и резко дёрнули на себя. Кто-то очень хрупкий, с тонкими руками, вытаскивал меня из воды, но я не дышал. Не мог. Меня изнутри затопило.
Я был тяжёлым грузом в её руках. Словно тело, которому уже не место на этой земле.
Меня дотащили до берега и еле бросили на песок. Я чувствовал, как холодный ветер ещё хуже студил мою мокрую кожу. Песок прилипал к лицу, груди, ладоням. В ушах звенело. Мир колебался на грани исчезновения.
— Чёрт, Пятый! — крикнула девушка.
Я почувствовал её тёплые губы на своих холодных. Она раскрыла мои губы, зажала нос. Она делала мне искусственное дыхание, затем резко отстранилась и двумя руками ритмично стала давить мне на грудь, затем снова прильнула к моим губам, и спустя несколько таких попыток меня резко вывернуло. Я дёрнулся, поднимаясь на локтях. Из носа и рта вытекала вода. Глаза были расфокусированы, но несмотря на размытость, я увидел её. Чёрное платье контрастировало на фоне её ярких, блондинистых волос. Глаза светились, словно сапфиры в свете луны, а на лице замер ужас и страх за мою жизнь.
— Лисичка..? — выдохнул я, потянувшись к её золотым мокрым локонам. — Господи... ты жива? — я закашлял. — Где наша дочь...? — еле разговаривал я.
— Тише, тише... — стала шептать она, прикладывая руку к моему лбу. — У тебя сильный жар. Тебе срочно нужно согре...
Это было последним, что я услышал. Разум и слух отключились, а я погрузился во тьму.
***
— ...восстановить температуру в теле...
— ...дайте ему эти препараты...
— ...у него запущенная тахикардия...
Я слышал только по отрывкам, а затем снова отключался, пока полностью не пришёл в сознание.
Открыв глаза, меня пронзили воспоминания, будто стрелой, рикошетя прямо в мозги. Затылок заболел. Дышать было тяжело. Горло болело. Тело горело. На моём лбу лежало холодное мокрое полотенце. Я встал с кровати, снимая с себя полотенце и осматриваясь. меня переодели в какие то шорты и растянутую белую футболку. Была до сих пор ночь. Комната тёмная и... женская. Туалетный столик, шкаф с одеждой, косметика и коробки, будто сюда недавно переехали.
Я вспомнил о том, кто меня спас, и в пьяном дурмане вскочил с кровати с криками:
— АВРОРА! ГДЕ ТЫ? СЕРАФИМА? — кричал я, направляясь к двери, еле соображая. Голова пульсировала.
Дверь открылась ещё до того, как я успел дёрнуть за ручку. И появилась... она. Аврора стояла передо мной в майке и шортах. Такая же низкая, милая и моя...
— Аврора... — выдохнул я, не веря глазам.
Внутри всё будто взрывалось салютами. Все эмоции смешались. Гнев за то, что она меня бросила, страх за то, что она снова уйдёт, радость за то, что она меня спасла, и любовь...
Я прильнул к ней, вжимая её в себя, пока она молчала. Я просто зарылся руками в её волосы, сжимая зубы.
— Ты жива... — прохрипел я. — Где Серафима? — спросил я.
Аврора осторожно отстранилась, беря меня за руки.
— Она... в безопасности. Пятый, врач сказал тебе поспать. Ты под мощными медикаментами.
— Я так по тебе скучал... — шептал я, игнорируя её. — Почему... почему ты меня бросила? За что? За что ты меня бросила, Лисичка? Я бы тебя отпустил, если бы ты объяснила мне, почему уходишь... Я готов был простить тебе всё... Почему, черт возьми, ты меня бросила? Зачем нужно было устраивать весь этот спектакль?
— Успокойся... — шептала она. — Вернись в кровать... — она осторожно подталкивала меня к кровати, но я остановил её, положив свою руку на её щеку и притягивая к поцелую. Поцелуй был не таким, как раньше, наверное, из-за того, что я отвык от её губ, или она от моих, но несмотря на это, я целовал её, сильнее прижимая к себе и растягивая её губы. Она пыталась отстраниться от меня, пыталась оттолкнуть, даже била меня кулаками по груди и вертела головой, но когда я прижал её к себе каменной хваткой — она сдалась, понимая, что бороться бессмысленно.
Я осторожно уложил её в постель, усыпая её тело поцелуями, попутно снимая с неё и себя одежду. Я водил руками по её телу, словно изучая заново, а затем снова прильнул к её губам, разминая её.
Она извивалась подо мной, её стоны наполнили комнату, когда я увеличивал темп. Её ногти нежно водили по моей груди или сжимали простыни. Она закусывала губу.
Это было отчаянное соединение — на грани света и мрака, боли и любви. Хоть что-то, что напомнит: я ещё здесь. Я ещё дышу.
***
Я проснулся от лучей солнца, падающих прямо мне на лицо. Они пробивались сквозь полуоткрытые жалюзи, цеплялись за веки, заставляя их подрагивать, и, словно настойчивый зов в мир живых, не давали снова провалиться в сон. Как только я открыл глаза, боль тут же стиснула мою голову, будто тиски. Она была резкой, глухой и пульсирующей, словно кто-то с удовольствием бил меня изнутри тяжелым молотом.
Я зажмурился, вцепившись пальцами в простынь, и лишь спустя минуту снова решился осмотреться. Медленно открыл глаза, моргнув несколько раз, пытаясь сфокусироваться. Комната казалась расплывчатой, будто погружённой в воду. Та же комната, что и ночью. Слишком тихо. Слишком чуждо.
И тогда воспоминания начали возвращаться. Отрывками. Кусками. Как кадры плёнки, сожжённой и склеенной заново. Я резко обернулся в кровати, дыхание перехватило, когда осознание обрушилось с ледяным хрустом: мы лежали спиной друг к другу. Это было уже странно. Аврора никогда так не спала. Она всегда закидывала на меня руки, ноги — словно боялась, что я исчезну. Утыкалась лицом в грудь или шею, ворчала во сне, шептала что-то неразборчивое. Даже во сне она держала меня рядом.
Я сглотнул, мышцы напряглись, и я обернулся. Увидел знакомые светлые, почти золотистые волосы, растрёпанные, но почему-то чужие. Провёл по ним рукой, чувствуя мягкость, не веря происходящему. На лице появилась улыбка, слабая, поломанная, почти мёртвая. Я наклонился ближе, чтобы, как прежде, откинуть волосы и поцеловать любимую в шею — но остановился. Резко. Будто удар током. Замер.
Посередине лопаток у девушки красовалась татуировка. Сатурн. Но вместо кольца вокруг планеты — слова: «love—love—love», идущие по кругу. Я не понял значения. Да и не хотел.
У Авроры никогда не было тату. Она терпеть не могла иглы. Да и говорила, что её тело — не полотно. Она предпочитала слова.
Внутренности сжались, будто их выжали рукой. Я напряг челюсть так сильно, что почувствовал, как заныли коренные зубы. Сердце пропустило удар. Я молился — отчаянно, безнадёжно — чтобы догадка оказалась ложной. Чтобы я ошибался. Чтобы это был дурацкий сон, абсурдный розыгрыш, парадокс времени.
Слишком осторожно, будто от этого зависела жизнь, я повернул обнажённую девушку на спину.
И тогда всё внутри оборвалось.
Мои глаза расширились. Сердце забилось с бешеной, дикой скоростью, будто пытаясь вырваться наружу. Я почувствовал, как вспыхивает отвращение. Настоящее, жгучее. Ко мне самому. Захотелось стереть себе память, вырвать себе глаза, ударить головой о стену. Или просто вскрыться к чёртовой матери и покончить со всем этим.
Возле меня была не Аврора.
Другая. Совсем чужая. Очень похожая. До ужаса похожая. Но не она.
— Блядь... — вырвалось из меня. Я вскочил с постели, злобно, резко, не обращая внимания на боль в висках. Порывисто стал рыскать по комнате, выискивая одежду, обувь, что угодно. Шум. Движение. Паника. И... я разбудил её. Ну конечно.
Она раскрыла глаза. Испуганные, синие, огромные, почти прозрачные. Красивые. Но они даже в подмётки не годились глазам моей лисички.
— Мистер Харгривз... — прошептала она, голос дрожал, как натянутая струна. Девушка судорожно натянула одеяло до подбородка, поползла спиной к изголовью. — Как... как вы себя чувствуете?
Я натягивал шорты на голое тело рывками, злобно, будто она была врагом. Затем метнул на девушку взгляд. Свирепый, яростный, хищный. И уже через секунду оказался рядом, наклонился. Слишком близко.
— Какого. Чёрта. Ты. Притворилась. Ею. Мать твою, — прошипел я сквозь зубы, едва сдерживая себя, чтобы не разорвать её на части.
— М... мистер Харгривз, — захлебнулась она, сжавшись, — вы... вы сильно бредили, я тысячу раз вам повторяла, что я — Маргарет, но вы будто были в трансе. Не слышали меня. Не смотрели на меня, только в глаза. Просто... двигались и говорили. Чтобы хотя бы привести вас сюда, к врачу, мне пришлось... говорить вам то, что вы хотели слышать...
— Кто ты? Как ты меня нашла? Зачем вытащила из воды? И зачем ты меня сюда привела?! — голос срывался, дрожал от напряжения.
— Я... я работаю в вашей компании, мистер Харгривз... — она потянулась к тумбочке, дрожащими пальцами достала удостоверение и пропуск. — В отделе маркетинга... вот. Вот, смотрите.
«Маргарет Стилл Андерсон, глава отдела маркетинга и специалист по продажам».
Моё лицо оставалось каменным, даже когда я прочитал. Я всё ещё не верил.
— Вчера... я праздновала свой день рождения в том баре. Вы были там. И когда вышла покурить, увидела вас. Вы стояли один, потом пошли к набережной. Потом — в воду... Вы были по пояс в море. Я подумала... вы собираетесь... — она всхлипнула. — Я побежала и нырнула за вами, не могла позволить вам умереть. Я знала: если пресса не дай бог, увидит вас в таком состоянии, в больнице, это будет... катастрофа поэтому сразу же вас увезла. Ужасные заголовки и убытки для компании. Мне пришлось привезти вас к себе домой, ведь номеров ваших знакомых кто мог бы о вас позаботиться у меня нет, а ваш телефон... он утонул.
Я слушал. Пытался сдерживать злость, будто держал за шиворот бешеного зверя внутри себя.
— Почему ты меня не остановила? — прошептал я, не желая больше пугать её. Девушка почти дрожала и была готова разреветься.
— Вы... вы накинулись на меня, — тихо, сдавленно, почти не слышно ответила она. — Я сопротивлялась. Минут пятнадцать. Даже укусила вас... но вы не слышали! — дабы доказать, девушка ткнула пальцем на мою разбитую губу — И мне пришлось выбирать... либо быть изнасилованной, ведь вы били не в себе и даже не собирались останавливаться, либо просто... отдаться. Плыть по течению. Простите, мистер Харгривз. Я не знала, что делать.
Молния пронеслась по спине. Я отошёл от неё, прикрыл глаза ладонью, вдыхая воздух через нос, чтобы не задохнуться.
— Твою мать... я почти ничего не помню, — прохрипел я.
— О, это нормально! — уверенно сказала она, уже чуть менее напуганная. Обернулась в одеяло, вскочила с кровати и, подбежав к комоду, достала таблетки и стакан воды. — Врач сказал, таблетки, что вы приняли вчера, в сочетании с алкоголем могут вызвать частичную амнезию.
Она пыталась подойти ко мне, но подскользнулась, пролила немного воды на одеяло и едва не упала. Это выглядело комично, глупо, но забавно.
— Вот, выпейте, мистер Харгривз. Врач их вам прописал, — когда она протянула мне руку я увидел выцветший шрам на её руке который вертикальной полосой растирался по её руке.
Я изогнул бровь, глядя на неё с хмуростью. Злость отступала, но отвращение к себе — никуда не делось.
— Ты серьёзно думаешь, что я выпью какие-то таблетки из рук незнакомки?
— Это всего лишь обезболивающее. Врач сказал — утром будет болеть голова. А мне не выгодно вас убивать. Если вы умрёте, мистер Купер займёт ваше место. А он меня терпеть не может, — фыркнула она.
Я удивлённо приподнял брови.
— Ты не ладишь с Дэном?
Она кивнула.
— Нужно быть террористом или полным уродом, чтобы не понравиться Дэну, — заметил я.
— Я не урод, — обиделась она. — Это он козёл. Я случайно подскользнулась на лестнице и упала на него. Уронила его коробку, а внутри была фигурка... «Дарт Вейдер». Как оказалось позже, единственный экземпляр в мире. Он орал: «Это была единственная, чёртова фигурка, дура!» — передразнила она Дэна с наигранным злым голосом.
Это было... неожиданно. Забавно и странно. Я даже усмехнулся. Первый раз после них и тут же почувствовал вину. Резкую, обжигающую.
— Ладно, убедила, — пробормотал я, забрал у неё таблетки и запил водой.
— Где мои вещи?
— Я их постирала. Уже высохли. Сейчас принесу, — сказала она и выбежала, запутавшись в одеяле.
Через десять минут она вернулась, с аккуратно сложенными вещами в руках. Сама была уже одета в классическое чёрное платье с воротником. Рукава до запястий. Элегантно, но просто.
— Держите.
— Ты тоже куда-то собралась?
— Туда же, куда и вы, мистер Харгривз. На работу.
Я молча кивнул. Она вышла, а я переоделся и вышел следом. Девушка уже надевала балетки у выхода.
Аврора бы надела каблуки. Высокие. Изящные.
— Давайте я вас подвезу. Нам ведь в одно место.
Я кивнул. Безэмоционально. Быстро обулся и мы вышли.
— Простите, что не предложила вам завтрак. Я отвратно готовлю. А мы уже опаздываем, — сказала она в лифте.
— Всё в порядке. Я не люблю завтракать, — отстранённо ответил я.
После похорон я перестал завтракать. Завтраки напоминали о них.
Аврора могла пропустить обед. Ужин. Но завтрак — никогда. Это было наше правило. Наш последний ритуал. Теперь — просто пустое место за столом.
***
Мы ехали молча. Маргарет не включала радио, не задавала вопросов, не смотрела в мою сторону. Только сжимала руль и раз за разом покусывала внутреннюю сторону щеки. Я видел это боковым зрением и почему-то это раздражало. Она что, нервничает рядом со мной? Боится? Или ей стыдно?
Мне самому было противно от самого себя.
Я сидел с прямой спиной, смотрел в окно, будто оттуда можно было вынырнуть в прошлое — в ту реальность, где утро начиналось с запаха кофе, с мягких шагов Авроры, с поцелуя в висок. Там, где Серафима с огромными от интереса глазами рассматривала небо. Где я был не чудовищем. Где я был... живым.
—Вы уверены, что хотите прямо на работу? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от дороги.
—Если я вернусь домой, я точно убьюсь, — внезапно признался я. Глухо, без интонации. —А так... хоть кто-нибудь заметит, если я упаду.
Она больше не задавала вопросов. Только прибавила скорость. Я видел, как сжались её пальцы на руле. Сильно. До побелевших костяшек.
***
Когда мы прибыли к офису, охрана чуть ли не вытянулась по стойке смирно. Папарацци у входа не было — видно, Маргарет продумала всё и вывезла меня чёрным ходом.
Профессионал.
Я вышел из машины первым. Не оборачиваясь. Но услышал, как она захлопнула дверь и побежала за мной на каблуках — нет, балетках. Аврора носила каблуки. Даже утром, даже когда болели ноги. Она говорила, что "женщина — это в первую очередь походка". А Маргарет шлёпала по асфальту почти бесшумно. И всё это только сильнее било по мозгам.
Лифт ехал медленно, как назло. Стены отражали нас — мою мрачную, застывшую физиономию и её неловкую, чуть испуганную, сжавшуюся фигуру. Она покашляла.
—Может, вам... воды? Или кофе?
Я посмотрел на неё. Долго. Тяжело.
—Через двадцать минут вы должны быть у меня в кабинете, — скомандовал я стальным голосом.
Она отвела взгляд.
—Да, босс.
Лифт остановился. Я первым шагнул наружу, не сказав ни слова. Сотрудники, встречающие нас у входа, моментально разбрелись, будто я заразный. И правильно делали. Я и был заразным. Больным. Смертоносным.
Мой кабинет был таким же, как и всегда — стерильным, холодным, без единой фотографии. Когда-то здесь стояла рамка с нашей с Авророй фотографией. Серафима была на руках у Авроры, а я держал в зубах пижонскую трубку. Я выкинул её в день похорон. Не выдержал.
Я опустился в кресло. Потёр виски. Голова снова ныла.
Маргарет вошла чуть позже, осторожно, почти на цыпочках и принесла кофе, которое я стал ненавидеть, поэтому даже не взглянул на него. Смотрел, как она ставит стакан на стол и отходит на шаг.
—Садитесь, — жестко сказал я указывая на кресло напротив.
Она сглотнула и села, уложив ладони на колени.
Как только она села, я вытащил из ящика чековую книжку и документ.
—Ознакомьтесь и подпишите, — я протянул ей листок.
Она с удивлённым видом стала читать договор.
—Что это? — спросила она пробегая глазами по тексту.
—Я уже думаю, что стоит прислушаться ко мнению Дэна и все таки уволить вас, — раздражённо бросил я — неужели мои работники не знают что такое «договор»?
—Я прекрасно знаю что это такое! — нахмурилась она. — Но не понимаю, зачем мне это?
—Это документ о неразглашении того, что было сегодня ночью, а это — я указал на чековую книжку, вписал туда своё имя, поставил подпись, оторвал листок и передал ей — компенсация, за причинённый ущерб, моральный, физический и материальный. Впишете туда любую сумму которую захотите.
От моих слов её глаза округлились.
—Вы хотите купить меня и моё молчание? — тихо спросила она.
—Почему бы и нет? — я пожал плечами, не видя в этом ничего плохого.
—Вы не сможете меня купить, мистер Харгривз. Я буду молчать без подписания документа и денег. Это этический вопрос, а я достаточно для такого воспитана и никаких претензий к вам не имею, — возмущенно ответила она.
—Всё в этом мире можно купить, мисс Андерсон.
—Я миссис Андерсон, и нет, меня купить вы не сможете, мистер Харгривз. Я не продаюсь.
Отвращение нахлынуло на меня с новой волной, и на этот раз волна была намного больше.
Я трахнул чью то жену.
—Вы замужем? — отстранённо спросил я.
—Уже нет, — спокойно ответила она. — мой муж скончался месяц назад, в результате вождения в нетрезвом виде.
С моих плеч будто спала гора, но легче от этого не стало.
—Соболезную — сказал я понимая горечь её утраты.
—Не стоит, он был редкостным уродом, — небрежно бросила она вызывая у меня удивление.
—Впервые слышу, чтобы так отзывались о супругах, тем более мертвых.
—Этот человек пил не просыхая, тратил всю нашу зарплату в казино и употреблял вещества. На момент его смерти мы уже жили раздельно почти четыре месяца, — объяснила она.
— Подпишите документ, заберите чек и идите работать, миссис Андерсон, — отчеканил я, игнорируя её порыв искренности.
Она глубоко вдохнула, кивнула и стиснув челюсть подписала документ, но почти сразу же взяв в руки чек, порвала его прямо перед моим лицом.
—Еще раз повторяю мистер харгривз, вы меня не купите, — прошипела она, бросая клочки бумаги на стол.
Она гордо развернулась, пошла ко двери и уже взялась за дверную ручку, но я вдруг сказал:
—Ты сказала, что не хотела чтобы я утонул, Почему?
Она обернулась.
—Потому что если бы я не спасла вас — с утра на всех новостных лентах была бы фотография вашего трупа. И в каждом отчёте компании — красная строчка «Крах».
Она замолчала. Пожала плечами.
—Ну и... потому что никто не заслуживает умирать в одиночестве. Даже вы, мистер Харгривз.
Я не знал, что ответить. Я только сидел. Смотрел, как она уходит. Смотрел на кофе. И злился. Потому что её слова были чертовски похожи на те, которые когда-то говорила Аврора.
«Ты не должен сдаваться, даже если остался один».
А теперь я остался. И сдался.