Глава 17. Милый, мне пора

«Я выбегал из галереи, думая только о том, чтобы сбежать от позора. А врезался в него. В этого солнечного мальчика с глазами, полными света. И когда я поцеловал его — сам не знаю зачем — мир перевернулся. А потом пришли эти двое со своими дурацкими обвинениями. Пришлось стирать память. Но его память я стирать не стал. Пусть помнит. Пусть знает, что даже у монстров бывают слабости».*

Хёну вылетел из галереи, как ошпаренный.

Сердце колотилось где-то в горле, в голове мельтешили картинки, которые он хотел бы забыть навсегда: брат на коленях, член в зубах, этот человечек с запрокинутой головой...

— Твою мать, — выдохнул Хёну, прижимаясь спиной к стене здания. — Твою мать, твою мать, твою мать.

Нужно было проветриться. Нужно было забыть. Нужно было...

Он оттолкнулся от стены и рванул вперёд, почти бегом, не разбирая дороги.

И в кого-то врезался.

— Ой! — раздался звонкий голос, и Хёну почувствовал, как в его грудь упираются чьи-то руки.

Он поднял глаза.

Перед ним стоял Феликс.

Солнечный мальчик с золотистыми веснушками на носу и глазами, в которых отражались огни ночного города. Он смотрел на Хёну удивлённо, но без страха. Только лёгкое смущение от неожиданного столкновения.

— Хёну-сси? — выдохнул он. — Вы чего так несётесь?

Хёну смотрел на него и не мог отвести взгляд.

В этом лице было что-то... чистое. Что-то, чего не было в его мире, полном крови, боли и ненависти. Феликс светился изнутри, как маленькое солнце, и Хёну вдруг захотелось согреться.

— Ты... — начал он и замолчал.

— Я? — Феликс склонил голову набок. — Всё в порядке? Вы какой-то странный.

— Я всегда странный.

— Ну да, — Феликс улыбнулся. — Это я уже понял.

И в этой улыбке было столько тепла, столько принятия, что Хёну не выдержал.

Он шагнул вперёд, схватил Феликса за плечи и поцеловал.

Поцелуй вышел жёстким, отчаянным, голодным. Хёну целовал так, будто хотел выпить этот свет, забрать себе, спрятать глубоко внутри, где уже триста лет было темно и холодно.

Феликс замер на секунду, а потом — неожиданно для самого себя — ответил.

Его губы были мягкими, тёплыми, пахли кофе и чем-то сладким. Он не отстранялся, не боялся — прижимался ближе, обхватывая Хёну за шею, запуская пальцы в его короткие волосы.

Поцелуй длился вечность. И всего миг.

Когда Хёну оторвался, они оба тяжело дышали. Феликс смотрел на него огромными глазами, в которых плескался шок и... интерес?

— Это... — начал Феликс.

— Молчи, — перебил Хёну. — Просто молчи.

— Но...

— Я сказал — молчи.