Глава 23
Чайка стоял у открытой двери своей машины, припаркованной у обочины, что была не далеко от песчаного склона. Место, где утес Пика Нотоса только начинает расти, где еще был виден край стены и где зачастую находили китов. Солнце только встало, оно покрывало собой океанскую рябь, превращая воду перед собой в сияющее жидкое золото. Соус шаурмы стекал по пухлым пальцам, Чайка не спешил их вытирать. Все равно пока не доест еще запачкаются.
С той самой перестрелки прошло много времени. Он уже успел поменять поврежденные пулями части кузова, но денег, потраченных на ремонт, ему было не жаль. Жаль было Комиссара. Сначала его посчитали без вести пропавшим, а после и вовсе мертвым. Никто так и не объявил причину смерти и дело просто застыло, но Чайка знал наверняка, Дерью О'Нилла подстрелили той ночью. А потом чуть не подстрелили и его.
Он мог бы дать показания, но было ясно как это утреннее солнце: он бы только набрал себе проблем. Дерья О'Нилл ворвался туда, куда не следовало. Потянулся за своими принципами и уткнулся в тотальную и всеразрушающую несправедливость. Еще со времен, когда Чайка участвовал в войне, у него остались воспоминания о таких же смелых и глупых. И он сожалел, что не смог им тогда помочь. Не смог стать партизаном, как его, уже мертвый, друг детства. Не смог помочь возлюбленной пересечь границу. Не смог не отступить, когда все рвались в самоубийственный бой.
У Чайки было много сожалений. И теперь Дерья О'Нилл стал одним из них.
У Чайки по прежнему нет документов, а живет он незаконно в подвале у какой-то старушки. Если бы он мог без вреда для себя помочь в расследовании... Бэрия, девушка, что наняла его. Она может и могла что-то сделать. Но нет. Чайка глухо наврал ей про то, что ничего не видел.
У этой шаурмы был привкус вины.
Сухое сердце, сбежало от войны только потому что все еще могло биться и чувствовать. Новая жизнь должна была быть простой. Но вот он опять здесь. И опять ничего не может сделать. Снова на его глазах умирает тот, кто изо всех сил тянется к справедливости, снова огонь опаляет стоящего рядом, а он боится протянуть тому руку. Пламя жжется, он знает это. Но чем хорошо, прожить жизнь и ни разу не обжечься?