Глава 7. День первый.

​
​​​
Утро прокралось в комнату тонкими лучиками, пробиваясь сквозь щель в шторах и настойчиво щекоча веки Уэндэлла. Он заворочался, пытаясь отвернуться от назойливого света, но резкая боль в плече заставила его вздрогнуть и окончательно проснуться.

«А-а... что же это такое?» - Пробормотал он, сонно моргая. Взгляд упал на источник боли. На его плече, свернувшись клубочком, мирно посапывал Авраам.

В тишину комнаты прошептал Уэндэлл:
— Ты прекрасен. Он осторожно отстранился от Авраама и, стараясь не разбудить его, начал развязывать верёвки, заменив их наручниками. Видимо, после бурной ночи Авраам был настолько утомлён, что даже это не потревожило его сон. Уэндэлл бережно поднял его тело и уложил на кровать.
Пока Авраам спал, он методично избавлялся от следов вчерашнего вечера. Комната должна была выглядеть безупречно. Медицинский саквояж, все фотографии и фотоаппарат, содержащий компрометирующие эротические снимки, были тщательно собраны и перенесены в его кабинет, расположенный на том же втором этаже.

Тем временем Уэндэлл, устроившись в своём кожаном кресле за рабочим столом, просматривал снимки Авраама. Мысли о том, что этот парень — сын его отца, вызывали у него тревогу. Он снова начал стучать пальцами по столу, пытаясь успокоить себя, и, наконец, достал из косметички помаду, чтобы накрасить губы и почувствовать себя увереннее. «Ладно, хватит играть в кошки-мышки», — пробормотал он себе. «Я дам ему прочитать письмо, что бы ни случилось!» — прошептал он с решимостью, доставая из ящика письмо любовницы своего отца, то есть письмом матери Авраама.

«Сначала покормлю собаку, а потом приготовлю что-то для Авраама», — решил Уэндэлл. Он спустился на кухню. На кухне Герти уже терпеливо ждала своего завтрака, виляя хвостом. Уэндэлл налил ей корм, а сам принялся готовить омлет, добавляя шпинат с таким энтузиазмом, будто это был шедевр: «На самом деле нет» – пролетело в голове Уэйна. Лимонный чай заварился ароматно, и он с гордостью вернулся в спальню, держа поднос как трофей.

Авраам всё ещё спал, его тело казалось расслабленным, но чуть напряжённым, будто он был готов к чему-то. Уэндэлл поставил завтрак на стеклянный столик, его взгляд скользнул по фигуре парня.

— Ну и красавчик, — прошептал он, опускаясь на кровать. «Ах, Авраамушка, что ты делаешь со мной? Вчера всё было прекрасно. И ты до сих пор в этом платье...» — Подумал он, вздыхая.

Успокоившись, он положил письмо на кровать и, вновь доставая помаду, провёл ею по губам Авраама.

— Ты только проснись, — удовлетворённо улыбнулся Уэндэлл, касаясь его паха ладонью. Он прикоснулся губами к тыльной стороне его ладони, лёгкий, почти невесомый поцелуй, словно перо коснулось кожи. В этом жесте было что-то одновременно уважительное и дерзкое. Затем, с хитрой улыбкой, игравшей на губах, он задержался в дверях. Секунду он просто стоял там,его силуэт был в обрамлении света, он стоял и переживал о реакции Авраама на содержание письма. Потом, бесшумно, словно тень, закрыл дверь на ключ, оставив после себя лишь тишину.​

Пока Авраам спал ему снилось его прошлое, словно кошмар, который никогда не заканчивался. Его прошлый дом. Родители. Особенно мать и один из его ухажёров, что приходили к ним. Это был мужчина с тёмными волосами и крупного телосложения в костюме. Выглядел он статно, но Аврааму не нравился этот мужчина. С каждым приходом он пытался с ним как-то контактировать, но мальчик убегал от него в самую дальнюю комнату, чтобы его не нашли. Наученный жизнью и «прописанными» побоями матери из-за перепадов настроения, Авраам не хотел снова навлечь на себя беду. Ему было страшно жить с этой женщиной, но ничего поделать не мог, ведь мать не выбирают.

В один из таких дней Авраам играл в своей комнате и ему захотелось попить. Он спустился на кухню, налил себе воды и начал пить, пока не вздрогнул от внезапного прикосновения к его плечу и уронил стакан на пол. Параллельно слыша голос того мужчины о его пугливости и неуклюжести. Авраам думал, что ему конец и сейчас придёт его мать и устроит ему весёлую жизнь. Но лишь тишина и неоднозначный взгляд мужчины сопровождали его. Ему хотелось убежать, спрятался от него, лишь рука державшая его плечо не давала это сделать.

— Куда же ты собрался? Хочешь чтобы я рассказал твоей маме, что ты снова бедокуришь? — С некой ухмылкой сказал он.

Тут Аврааму стало снова страшно и он пробормотал:
— Дяденька только не говорите маме, я..я все уберу только...не...ма..ме..
— Конечно уберёшь, куда же ты денешься, — смотря на Авраама, он взял его за подбородок, разглядывая его, а сам думал: «Повезло твоей мамаше, что ты похож на неё. Даже если бы твой отец не знал, что ты не его ребёнок, он бы не понял». — Что ж я подожду когда ты станешь взрослее и..
Тот не успел сказать как послышался дверной щелчок. Мужчина от неожиданности убрал свою руку и схватил со стола что под руку попалось, а Авраам от страха спрятался под стол.

​Вернулся отец мальчика с работы вместе со своей женой. Они о чем то снова спорили. Заходя на кухню незнакомый мужчина насторожил отца семейства, а тот сказал, что он хотел вернуть вещь, которую одалживал и методично ушёл. Грейс подтвердила слова мужчины и они разошлись по своим углам.

Этот сон ему снился на протяжении 10 лет и каждый раз он заканчивался по разному. То он вздрагивал от страха, то он просыпался от мерзких ощущений прикосновений к его коже тем мужчиной. В этот раз было не исключение. Вскочив с кровати Авраам тут же пожалел об этом. Думал, что отойдёт в мир иной от болезненных ощущений в его пояснице и если говорить обобщённо болело у него все. Вчерашние полёты и падения дали о себе знать.

—Чтоб я ещё соглашался на подобные мероприятия, — ворча он пытался встать с кровати, но ноги его держать не хотели и он снова упал. — Ёбаный пиздец! Моя бедная пятая точка. Как же ж болит то, — потирая бок понимает, что снова в оковах. Благо на этот раз они были не с сзади. Кое-как включив равновесие и силы все же поднялся, обращая внимание на письмо, что упало с кровати вместе с ним.
— Это ещё что такое? Я надеюсь это письмо с извинениями, — открывая его проворчал Авраам.

Вытащив листок бумаги он понял, что извинений не будет и почерк был знакомым для него. После он понимает, что письмо писала его мать некому Ричарду о своей беременности и пламенной любви к нему. Просила его бросить свою жену с ребёнком.

Читая его письмо шестерёнки Авраама закрутилось, но пазл не складывался. Он думал почему это письмо было у Уэндэлла и кто это Ричард? Может ли этот мужчина оказаться отцом Уэйна и тогда они окажутся братьями или это письмо случайно попало к нему?

— Нет.. Быть того не может? — Ему хотелось быстрее поговорить с Уэйном, а того будто след простыл.

Уэндэлл, оказавшись за дверью своей спальни, не теряя ни секунды, набрал номер Кристен. Затем, приоткрыв люк в ванной, он спустился в подвальное помещение.

–Уэйн! Ты вообще в своём уме?! Тебя нет на работе! Где ты опять?! – Голос Кристен дрожал от негодования и тревоги.

Уэйн, с трудом перетаскивая тяжёлые цепи, ответил:
– Кристен, отправь клиента ко мне домой. Жду через двадцать минут.
–Уэндэ....! – девушка не успела высказать все свои опасения, как Уэйн прервал звонок. Он принялся готовить место для нового «гостя», а наверху уже приготовил напитки для тех, кто ценит мужскую компанию.

«Интересно, как там мой дорогой Авраамушка? Скучаю... Люблю... Так страшно, что сейчас происходит в его голове? А он проснулся вообще? Попробовал моё произведение искусства и замертво пал от удовольствия?» – эти мысли пронеслись в голове Уэйна. В этот момент раздался стук в дверь. Как и ожидалось, Уэйн провёл некоторое время с мужчиной лет сорока, азиатской внешности. Постепенно погружая его в пучину алкоголя. Уэйн усмехнулся, разливая очередной стакан виски для своего нового приятеля — мистера Ли, который уже начал клевать носом в такт музыке из старого радио.

– Ну что, друг, ты ведь не против немного… развлечься? — Произнёс он с хитрой улыбкой, которая могла бы насторожить даже самого доверчивого.

Мистер Ли, уже наполовину в мире грёз, кивнул, не замечая, как Уэйн ловко достаёт из кармана наручники.

– Конечно, дорогой, только не слишком… жёстко, ладно? — Пробормотал он, смеясь своей шутке.

Уэйн, конечно же, не собирался быть мягким. В одно мгновение он защёлкнул наручники на запястьях Ли, и его голос стал таким же холодным, как сталь, сковывающая руки мужчины.

– О, не волнуйся, друг. Это будет… незабываемо.

С ловкостью мускулистого кота он подхватил Ли и буквально потащил вниз по лестнице в подвал, где царила мрачная атмосфера, будто специально созданная для таких моментов. Стены, покрытые тенями от тусклой лампы, казались живыми, наблюдающими за происходящим с жадным интересом.

– Ты знаешь, Ли, я всегда говорил, что лучшие вещи случаются в подвалах, — продолжил Уэйн, закрепляя мужчину на стуле, который выглядел так, будто его только что вытащили из фильмов ужасов.

Мистер Ли, наконец осознавший, что происходит, попытался вырваться, но наручники и крепкий узел из верёвок, который Уэйн уже затянул вокруг его ног, не оставляли шансов.
– Эй, это шутка, да? Я… я не в настроении для таких игр! — Его голос дрожал, но в глазах уже читался страх.

Уэйн наклонился к нему, его дыхание пахло алкоголем и обещанием боли.
– Шутка? О, милый, мы только начинаем. Его рука скользнула к столику, где лежала коллекция инструментов, каждый из которых мог бы рассказать свою историю.

Сначала Уэйн достал кляп и встал позади Мистера Ли, надевая ему кляп. Мистер Ли мотал головой в разные стороны, выдавая мычания, будто отчаянно спорил с меню в ресторане высокой кухни. После этого он направился к столу, где среди прочих инструментов для пыток лежал нож, который, по его мнению, был совершенно непримечательным

Уэйн провёл лезвием по груди Мистера Ли, оставляя за собой тонкую алую ниточку, будто художник, выводящий капризный узор на холсте из плоти.

— Ну-ну, не дёргайся, — прошептал он, прижимаясь губами к шее мужчины, — а то получится криво, а я перфекционист.

Мистер Ли выдавил из-под кляпа что-то среднее между протестом и мольбой, но Уэйн лишь рассмеялся, ловя дрожь его тела.

— О, тебе нравится? — Он провёл ножом ниже, к животу, играючи цепляя пуговицу брюк. — Я так и думал.

Ширинка расстегнулась с неприличным шуршанием, и Уэйн приподнял бровь, оценивая ситуацию.

— Ну кто-то явно не рассчитывал на вечерний променад в таком виде, — усмехнулся он, проводя холодным лезвием по внутренней стороне бедра.

Мистер Ли дёрнулся, но верёвки держали крепко. Его дыхание участилось, а глаза метались между ножом и лицом Уэйна, будто пытаясь решить, куда смотреть страшнее.

— Мой Авраам спит, — шепнул Уэйн, наклоняясь так близко, что их губы почти соприкоснулись. — Но если ты будешь слишком громко… — он провёл языком по краю уха мужчины, — мне придётся заткнуть тебя чем-то поинтереснее.

И тут нож скользнул вниз, а пальцы Уэйна — вперёд, и Мистер Ли замер.

​Сидя на кровати, Авраам не мог выкинуть из головы содержимое письма. Ещё чуть-чуть и из его головы пошёл было пар. У него было столько вопросов, но того кто мог бы на них ответить не было с ним рядом.

— Где его носит? Почему когда ты мне нужен, тебя нет чёртов Уэндэлл? — Говоря это, он ударил по кровати от негодования.

С прошлой ночи Авраам, на данном этапе жизни, усвоил урок о том, что нужно быть готовым ко всему, в частности и к тому, что твой друг детства может оказаться маньяком, который не подозревает о наличии другого маньяка в доме, которого как раз таки и выебали прошлой ночью.

Осмотревшись, Авраам понял, что находится в какой-то комнате, хотя его душа подсказывала, что это комната Уэйна. Просторная комната, стены которой украшали тёмные обои. Винтажная мебель смотрелась органично, словно ты попал в средневековье. Неподалёку стоял небольшой столик, на котором стоял завтрак, приготовленный хозяином комнаты. Авраам вкусил сей шедевр и продолжил изучать место своего заточения.

— Не уже ли ты такой беспечный? Оставил меня в своей комнате одного с кипой компромата. Настолько мне доверяешь или следишь за мной?

Взяв скребку со стола вспоминая уроки тёти о взломе замков. Откуда она об этом знала, Авраам и сам не знал, но говорила, что ко всему нужно быть готовым. И к слову на данный момент она была права. Засунул часть скребки в щель от наручников и покрутив несколько раз, он смог освободить себя от оков. Направился к двери и проделал с ней то же самое. Открыв дверь Авраам удивился тому, что до сих пор его никто не приложил к стенке.

Напротив была ещё одна дверь, но подойдя к ней и дёрнув за ручку она была закрыта. «Пф, два замка открыли и это тоже открою. Он точно что-то скрывает.» — Подумал Авраам и открыл дверь.
Это был его кабинет, который ничем не отличался по стилю от комнаты.

Посреди комнаты рядом с окном стоял рабочий стол. На нём лежали куча папок и бумаг, которые так заинтересовали его. Авраам перебирал одну за другой, находя папки с компрометирующими фотографиями мужчин в непотребных позах и вспыхнул:
— Вот чем ты занимался последние 10 лет. Да как ты посмел смотреть на других, — его возмущению или ревности, которую он признавать не хотел, не было предела.

От злости он силой дёрнул шкафчик  стола и от туда выпала ещё одна папка. Открыв её он увидел те же самые фото, но с его участием и ещё одно фото не похожее на все. На нём был юный Уэндэлл, его мама, Герти, он помнил её с новоселья, и он. Тот мужчина, что приходил к ним домой и пазл в голове сложился.

Ему нужны были ответы на его вопросы и сидеть ждать того пока «гора к нему придёт» он не хотел, поэтому Авраам сам направился на поиски «горы».

Он вернул все, что разбросал обратно, будто не брал его вовсе. Вышел из кабинета и закрыл дверь, ища этого ловеласа.

— Не уж то его нет дома? — Пробормотал было он, как вдруг услышал какие-то копошения снизу.

Тихо словно кот он спускался вниз по лестнице. Обнаружив бардак в виде лежащих бутылок, часть одежды и следы волочения, будто кто-то пытался вгрызться ногтями в пол. «Что тут чёрт возьми произошло?» — Подумал Авраам и продолжил искать Уэйна.

Исходя из своих мыслей, логичным для него было идти на след волочения. Ведь где он находится? Правильно, в доме маньяка.

Пройдя чуть в глубь, он услышал глубокий властный голос, от которого Авраам покрылся мурашками, что свидетельствовал о наличии Уэндэлла там, и мычания в ответ. Переменчивость голоса хозяина дома заставляла взбудоражиться и идти вперёд на голос.

Дойдя до нужного места Авраам узрел картину. Мужчина азиаткой внешности связанный на стуле, с кляпом во рту и порезами на груди, все ещё живой, брыкался, словно, животное загнанное в угол. А над ним с ножом стоял Уэйн — Вершитель судеб всего живого. Его вид завораживал. Придя в себя и смотря на то, как этот азиат пялится, так он думал, на ЕГО мужчину, несмотря на то, что с ним происходит полный пиздец, Авраам готов был выколоть ему глаза, но перспектива быть пойманным или выебанным ему не нравилась.
Последствия ночи сказались на его пояснице и места поделикатнее. «Если я облажаюсь, далеко убежать не смогу.» Решив, что он дождётся Уэндэлла в комнате, хотел тихонько отойти. Но его тихонько обернулось в громко. Отходя назад Авраам наступил на подол платья и запнулся о порог двери.

—Твою ж мать! Как же больно то! — Осознание о том, что он снова лоханулся пришло по тому, что двое пар глаз уставились на него.
—Блять..

​От сего стыда по лицу Уэндэлла пробежался холодный пот. Он стоял, словно ледяная скульптура, но этот лёд начал трескаться от внутреннего напряжения. Его пальцы нервно барабанили по рукавам рубашки, а глаза, словно радары, сканировали ситуацию, останавливаясь то на связанном мужчине, то на Аврааме в платье, который теперь сидел на плитке, словно драматическая актриса, переигравшая свою роль.

– Ты, видимо, решил, что сегодняшний день — идеальный для циркового номера, — произнёс Уэндэлл, скрестив руки на груди.

Мужчина, чьи руки были скованы наручниками, а ноги крепко связаны верёвкой, с недоумением смотрел на незнакомца, корчившегося на холодной плитке. Тот был одет в тёмно-зелёное платье, а губы его были ярко накрашены в цвет спелой вишни. «Парень? Платье? Помада? Что за чертовщина?!» — мысленно кричал он, пытаясь осмыслить эту сюрреалистичную сцену. В голове крутились мысли, словно в блендере, и он не мог понять, как оказался в таком абсурдном положении.

Каждый звук, каждое движение незнакомца казались ему странными и нелепыми. Взгляд мужчины метался между Уэйном и Авраамом, которые, казалось для него, наслаждались этой игрой. Он пытался уловить их намерения, вглядываясь в их действия, но в голове всё ещё стоял образ незнакомца в платье, который, казалось, был неуместен в этом мрачном месте.

«Что они задумали?» — Думал он, ощущая, как холодный пот стекает по спине...

Уэндэлл, стоявший рядом, снял кляп с его рта с грацией хирурга.
– Пожалуйста, поздоровайся с Авраамом, — произнёс он, словно это было самое обычное дело. Мистер Ли фыркнул:
– Здра-а-авствуй, Авраам, — со страхом пробурчал он, глядя на павшую балерину.

Уэндэлл  взглянул растерянным  взглядом на мужчину и тревожно проговорил:
– Мистер Ли, это мой братик. Иногда мы с ним… занимаемся любовью, – Уэндэлл запнулся, его пальцы суетливо расстёгивали пуговицы на рубашке, словно пытаясь выпустить накопившееся напряжение.
– И запиваем это наслаждение… человеческой кровью.

Он быстро подбежал к Аврааму, его подошвы скользнули по полу, и он упал на колени, приподняв золотистую маковку Авраама.

– Авраамушка, ты как? Не поранился? – в его голосе звучала искренняя тревога.
– Я тебе, наверное, не говорил, но не стоит выходить из спальни, когда двери закрыты…

Кто ж знал, что все так обернётся, потирая поясницу тихонько встал Авраам с помощью Уэйна, говоря, что в порядке, но последние слова заставили его напрячься. Он не знал куда себя деть.

И этот взгляд мужчины, сидящего на напротив, не предвещал ничего хорошего. Смотрел на него так, будто он ещё одна бордельная «девица», что пришла ублажить его. Хотя он выглядел именно так. Потеряв ход мыслей Авраам выпалил, что первое пришло в голову:
–Я просто.. Не сидеть же мне в четырёх стенах, когда тебя нет рядом и какого ты тут с каким-то мужиком? И вообще нам надо поговорить БРАТЕЦ. –
Не контролируя свою прямолинейность сказал выделяя последнее слово и скрестил руки от неосознанной ревности.

Мистер Ли не до конца понимал, что происходит. Думал неужели ролевые игры стали настолько свободны в действиях. Но услышав знакомую интонацию в голосе парня в платье, он вдруг вспомнил по ассоциациям одного ветеринара, который вывел его из себя, защищая его пса. И не мог больше молчать не дав сказать Уэйну.

–Вот так встреча, недоумок сумасшедший! Решил помочь своему брату. Не уж то ветеринарам так мало платят, – с издёвкой сказал он.

Смотря на этого паршивца, по его мнению, Авраам не выдержал и подошёл к мистеру Ли. Ему хотелось свернуть азиату шею, но решил воспользоваться случаем и посмотреть на реакцию обоих. Он с грацией кота опустил свои руки на плечи мужчины и плавно спускался вниз по груди. Затем он медленно приблизил своё лицо к его уху и угрожающе произнёс:
– Не думаешь, что ты немного не в том положении, чтобы препираться, а то знаешь здесь может всякое произойти.

Тишину в подвале разрезал низкий, влажный хрип. Он исходил от мистера Ли. Глаза его, всего секунду назад полные наглого презрения, вдруг остекленели от ужаса. Взгляд его был прикован к руке Авраама — точнее, к скальпелю, который тот с непостижимой ловкостью извлёк из складок своего нелепого платья. Откуда он взялся? Уэндэлл, стоявший в стороне, даже бровью не повёл, лишь уголок его рта дрогнул в едва уловимой улыбке. Он оценивающе смотрел на Авраама, словно зритель на спектакле, исход которого ему уже известен.

Лезвие блеснуло при тусклом свете лампы, холодной стальной точкой упёршись в шею мистера Ли, прямо под челюстью, где пульс яростно выбивал барабанную дробь страха.

— Ты говоришь слишком много для человека, который должен благодарить судьбу, что дышит, — голос Авраама был тихим, почти ласковым, но в нем звенела сталь, та же, что и в его руке. — Я мог бы пришить твой язык к щеке. Или вырезать его и накормить им того самого пса, которого ты хотел усыпить. Как думаешь, он оценил бы иронию?

Мистер Ли замер, пытаясь отклониться от холодного прикосновения, но верёвки и наручники впивались в его тело, не оставляя ни миллиметра для манёвра. Из его горла вырвался лишь сдавленный, животный стон.

Уэндэлл медленно, почти лениво приблизился. Он остановился позади Авраама, его грудь почти касалась спины рыжеволосого маньяка. Он положил руки ему на плечи, его пальцы с лёгким нажимом впились в ткань платья.

— Авраамушка, Авраамушка… — прошептал он ему в самое ухо, его губы едва касались мочки. — Ты портишь инвентарь. Этот экземпляр ещё не готов для твоих… художеств.

Его рука скользнула вниз, по руке Авраама, и мягко, но неумолимо отвела лезвие от шеи Ли. Авраам на мгновение сопротивлялся, мышцы его предплечья напряглись под пальцами Уэндэлла, но затем он сдался, позволив забрать скальпель. Он обернулся к Уэндэллу, и в его зелёных глазах плясали чёртики — смесь ярости, возбуждения и вызова.

— Он назвал меня недоумком, — прошипел Авраам, больше походя на оскорбленного ребёнка, чем на убийцу с окровавленным лезвием в руке.

— А ты доказал, что это не так, — парировал Уэндэлл, игриво проводя обухом скальпеля по его щеке. — Ты доказал, что ты мой. А что до него…

Уэндэлл резко развернулся к мистеру Ли. Все игривость исчезла с его лица, сменившись ледяной маской безразличия.

— Наше представление окончено. К сожалению, ты оказался недостаточно интересным зрителем.

Одним резким, отработанным движением Уэндэлл вонзил скальпель Ли в горло. Тот даже не успел издать звука — лишь глаза его расширились от последнего, всепоглощающего ужаса, прежде чем свет в них погас. Тёплая алая струйка медленно поползла по шее, окрашивая воротник рубашки.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Авраама и ровным, спокойным дыханием Уэндэлла.

Уэйн вытер лезвие о брюки мертвеца и повернулся к Аврааму.

— Ну вот, — сказал он, и в его голосе снова появились знакомые игривые нотки. — Один недоразумение разрешилось. Теперь насчёт второго. Ты сказал, что нам нужно поговорить, братец?

Он сделал ударение на последнем слове, и его карие глаза сузились, изучая лицо Авраама с новой, хищной интенсивностью. Он сделал шаг вперёд, заставляя Авраама инстинктивно отступить на шаг назад, к холодной стене подвала.

— Ты нашёл мой кабинет. Ты видел фотографии. Ты держал в руках то письмо… — Уэндэлл медленно приближался, и с каждым его шагом пространство вокруг Авраама словно сжималось. — Ты думаешь, что сложил пазл. Но ты уверен, что все кусочки подходят друг к другу? Уверен, что хочешь знать картинку, которая получится в итоге?

Он остановился в сантиметре от Авраама, его дыхание было горячим на его губах. Запах крови, дорогого парфюма Уэндэлла и его собственного страха смешались в головокружащий коктейль.

— Я не боюсь, — выдохнул Авраам, и его голос дрогнул, выдавая ложь.

— О, я знаю, — Уэндэлл мягко коснулся его разбитой губы подушкой большого пальца, смазывая остатки помады. — Ты боишься только одного. Того, что это окажется правдой. Или того, что это окажется ложью? Что будет хуже, Авраамушка? Быть моим братом… или быть моей игрушкой, которой я могу пресытиться?

Он наклонился ещё ближе, его губы почти касались уха Авраама.

— У тебя есть девять дней, чтобы выяснить это. Но день первый уже начался. И он начался с того, что ты испортил мне утренний ритуал.

Прежде чем Авраам успел что-то ответить, Уэндэлл схватил его за руку и потащил за собой из подвала, вверх по лестнице, оставив позади темноту и тихое, неподвижное тело в кресле. Дверь в подвал захлопнулась с глухим, окончательным стуком, словно захлопнулась крышка гроба.

На кухне пахло кофе и свежесрезанным шпинатом. Солнечный свет, казалось, насмехался над тем, что только что произошло внизу. Уэндэлл, словно сбрасывая с себя мрачное настроение, снова стал тем самым обаятельным и слегка надменным хозяином.

— Приведи себя в порядок, — бросил он через плечо, наливая себе в чашку чёрный кофе. — Надеюсь, ты не испортил платье. Оно тебе идёт.

Авраам стоял посреди кухни, дрожа от выброса адреналина и от странной, извращенной близости, которая висела между ними теперь. Он смотрел на спину Уэндэлла и понимал, что игра только началась. И ставки в ней были гораздо выше, чем просто его жизнь.

Он был в ловушке. Но ловушка эта была обставлена с такой любовью к деталям, что у него перехватило дыхание.