глава 15

Ты выбегаешь на поляну, сердце колотится в висках. Впереди картина, от которой внутри всё сжимается:
Танджиро лежит на земле, раскинув руки, закрывая своим телом Незуко, а рядом с ним стоит Томиока. Лицо Танджиро бледное, в глазах усталость, но даже сквозь кровь и грязь он находит в себе силы улыбнуться:

Танджиро (с облегчением):
— Охико… ты выжила! Слава Богу… А Иноске? С ним всё хорошо? Где он?

Ты резко киваешь, даже не успевая отдышаться:

Охико:
— Не беспокойся за него, он жив. Этот упрямый кабан так просто не сдохнет.

Но не успеваешь договорить, как воздух прорезает шорох — стремительное движение. Из кустов, словно ночная бабочка, вырывается стройная фигура. Лезвие в её руке блеснуло холодным светом, направленным прямо в Незуко.

Ты успеваешь — меч твой звенит, отражая удар. Металл встречается с металлом, отдаёт в руки. От силы столкновения Шинобу слегка отлетает назад и мягко, почти изящно приземляется, будто всё было запланировано.

Она не меняется в лице: та же доброжелательная улыбка, та же мягкость в голосе. Но твои глаза ловят — за этой улыбкой прячется сталь.

Шинобу (спокойно, тихо, будто выговаривает ученице за шалость):
— Ах… Охико. Какая неожиданность. Неужели ты решила встать на сторону демона?

Она делает шаг вперёд, её глаза сияют — не гневом, а какой-то странной печалью и любопытством, словно она наблюдает за редким насекомым.

Шинобу (с мягкой укоризной):
— Ты же знаешь, дорогая, демоны пожирают людей. Они отнимают семьи… ломают судьбы. Ты ведь сама слышала крики тех детей на горе, видела их муки. Так почему твой клинок сейчас встал не рядом со мной, а против меня?

Ты чувствуешь, как внутри всё сжимается. Она твоя наставница, та, кто держала твои руки, когда они дрожали от усталости. А теперь её голос мягкий, как шелк, но за ним — угроза, ядовитая, как жало осы.

Охико (твёрдо, но чуть дрожащим голосом):
— Я… защищаю не демона. Я защищаю то, что дорого Танджиро. Он верит в неё. А я верю ему.

Между вами повисает тишина. Даже ветер кажется стихшим, будто сама гора ждёт, чем всё закончится.

Шинобу продолжает улыбаться, но глаза её прищуриваются, голос становится на полтона ниже:

Шинобу:
— Какая преданность… Ты и правда удивительная ученица. Но… скажи мне, Охико, если однажды эта девочка вырвется наружу и перегрызёт горло твоему другу, что ты сделаешь? Оставишь свой клинок в ножнах ради чужой веры?

Тон её всё так же мягок, но каждая фраза — как укол.