глава 17

Улыбка на лице Охико растаяла почти мгновенно. Словно кто-то дунул холодом по её щекам — и тепло, внезапно взметнувшееся в груди, исчезло.

Гёмэй, величественный и тяжеловесный, опустил ладони на колени и произнёс тихо, с печалью, но твёрдо:
— Ох… хоть это и просит сам Ояката-сам, я не могу дать своего согласия.

Его голос был как колокол над морем — медленный, глубокий. Он не желал звучать жестоко, но и не мог поступиться тем, чему верил. В его словах была не только норма, но и сострадание к тем, кто, по его мнению, пострадал бы от ошибки.

Тенген Узуй разразился громче: его слова были как раскат барабанного боя.
— Я тоже ярко против этого. — Он говорил живо, с характерной театральностью, почти как объявление на площади. — Никогда не смогу принять охотника, путешествующего с демоном.

В голосе Узуя слышалось не только презрение, но и уверенность: для него устав был священен, а отступления недопустимы. Его убеждённость была заразительна; многие из собравшихся поглядели на Танджиро с новыми, более суровыми глазами.

Мицури, единственная из столпов, ткнулась в сердце этого спора другим оттенком. Её голос, как розовый шелк, прозвучал почти по-домашнему:
— Я согласна.

В её словах было и сочувствие, и какая-то мягкая, почти наивная вера в то, что добро может победить подозрение. Это согласие шло оттуда, где чувствуют сердцем, а не уставом.

Токито Муичиро, юный и отстранённый, коротко пожал плечами:
— Мне всё равно. Я всё равно забуду.

Его равнодушие было не грубым, а каким-то отрешённым; он казался человеком, который оставляет решения за кем-то другим, не потому что не может выбрать, а потому что мир для него — иная, временная вещь.

Томиока и Шинобу молчали — их лица оставались бесстрастными, как будто выученные позиции мирно не давали им вмешиваться в сиюминутную бурю. Томиока — холодный, сосредоточенный, Шинобу — с улыбкой, столь же опасной, как яд в чашке — ни один не выдал своего мнения вслух, и это молчание было весомо.

Обанай, Рэнгоку и Санеми, напротив, открыто голосовали против. Их позиции были прямыми, без компромисса: нельзя принимать того, кто идёт в одну упряжку с демоном. В их словах слышалась тревога за народ, за устав и за ту систему, которую они клялись хранить.