Глава 3. Благотворительная исповедь
Глаза Феликса, кажется, становятся всё больше по мере приближения лица Элиаса. Хотелось сделать хоть что-то — толкнуть в грудь или отойти самому — но он стоит на месте, подобно статуе. Как заколдованный. Руки дрожат и кажутся наполненными ватой. Чётки выскальзывают из его пальцев и с звонким стуком падают на пол, нарушая тишину.
— Ой-ёй, — отвлекается Элиас и ныряет головой мимо священника. Он спрыгивает со скамьи на пол и быстро подбирает упавший розарий. — А вы аж свою любимую игрушку уронили, отец Феликс. В чём дело, перевозбудились?
Феликс наконец находит силы прийти в себя. Рваным движением он выхватывает святыню из его рук, в порыве гнева прижимает её к себе и уже собирается повысить голос, чтобы хоть как-то приструнить юношу, но… нет. Своим криком он только подстегнул бы Элиаса к продолжению насмешек. Отвечать нельзя.
— Твои слова — сплошной вздор, — неосознанно повторяет он уже сказанное. Феликс с явным трудом выдыхает, стараясь с уходящим воздухом выпустить и гнев; получается плохо. — В тебе нет веры и даже уважения к ней. Так зачем же ты приходишь в церковь, в святое место? Явно не для того, чтобы поговорить с Богом.
Улыбка Элиаса исчезает так неожиданно, что Бауэр едва не вздрагивает; почти сразу она снова появляется.
— Хм, — улыбка исчезает с лица Элиаса настолько неожиданно, что Бауэр едва ли не вздрагивает, хотя она почти сразу же появляется вновь, — а предположим, что я прихожу увидеть вас, отче!
И, не прощаясь, он резво разворачивается на пятках и покидает стены церкви, оставляя священника в полном недоумении.
* * *
Блики света мелькают в стеклах витража и бросают солнечные зайчики на пол узкого коридора. Через эти же витражи, через небольшие щели оконных рам, природа приоткрывает свою красоту: шуршат листья, щебечут птицы, доносится звонкий детский смех — знак окончания урока религии. В маленьком коридоре между церковью и приходским домом слышатся быстрые шаги.
В спешке Феликс приоткрывает деревянную дверь и проходит внутрь учебного помещения. В комнате пахнет свечами и старой бумагой; дети шумно собирают свои вещи, складывая тетради, Библии и всё остальное в сумки. Перед меловой доской стоит катехизаторша — всегда благосклонная, хоть и строгая женщина средних лет, с тёмными волосами, собранными в пучок, где уже виднеется седина; она следит, как одна из старших девочек, лет шестнадцати, стирает мелкие надписи. В этой девочке Бауэр сразу узнаёт дочь семейства Хубер и уже собирается поздороваться, но...