Глава 6. Переплетение судеб

Я свернула не к тренировочному залу, а к северному крылу академии. На фехтование я всё равно опоздала, да и смысла являться туда после отстранения не было. Вместо этого меня манила тишина — та, что всегда жила между книг.

Библиотека встретила меня величием, к которому я была готова лишь наполовину. Высоченные потолки, арочные окна с витражами, через которые падали цветные полосы света. Полки, уходящие ввысь так далеко, что верхние книги можно было достать только с помощью лестниц на колёсах. Воздух пах старой бумагой, чернилами и едва ощутимым запахом свечного воска.

Я провела рукой по корешкам, чувствуя шероховатость переплётов. Здесь собрано всё, что только можно было вообразить: хроники войн, трактаты по магии стихий, философские сочинения... и, возможно, то, что я ищу.

Камень желаний.

Он всегда был ключом. Сотни жизней, и каждый раз он становился концом. Но если академия изменилась — возможно, и знание о нём теперь другое.

Я направилась к разделу с историей академии. Но книги, которые я помнила по прошлым жизням, лежали на других местах. Некоторые отсутствовали вовсе. В одной из хроник обнаружились вырванные страницы. В другой — текст явно был переписан, буквы казались слишком новыми для книги трёхсотлетней давности.

— Ты не туда смотришь, — раздался рядом тихий голос.

Я вздрогнула и обернулась. Передо мной стояла Марьель — девочка в круглых очках, с руками, прижатыми к груди, как будто она держала невидимый щит. На её носу блестела пылинка от книги, которую она, видимо, только что доставала с верхней полки.

— Здесь хранят только то, что хотят, чтобы мы нашли, — сказала она и добавила чуть смущённо: — Но я знаю короткий путь.

Она поправила очки и, не дожидаясь ответа, кивнула мне следовать за ней.

— Что именно ты ищешь? — спросила Марьель, ведя меня вглубь зала, туда, где книги стояли плотнее и пахли старым пергаментом.

Я на секунду задумалась. Сказать правду? Или обойтись намёками? Но в её глазах не было осуждения, только жгучее любопытство.

— Камень желаний, — ответила я тихо.

Марьель резко остановилась, прижимая ладонь к груди, будто я назвала что-то страшное.

— Камень желаний? Ты серьёзно интересуешься им?

Я слегка нахмурилась.

— Да. Почему это тебя так удивляет?

Она закусила губу, поправила очки и прошептала:

— Потому что я уже читала о нём. И мне он не нравится.

Я приподняла бровь.

— Не нравится? Это редкое мнение. Многие считают его величайшим даром.

Марьель покачала головой. В её голосе прозвучала твёрдость, которой я не ожидала:

— Любой камень, который способен изменить мир по одному желанию, слишком опасен. Философ Арвел писал: «Где приходит одно — уходит другое. Мир всегда требует равновесия». Если кто-то получит всё, чего пожелает... значит, кто-то другой потеряет. Так работает жизнь.

Я замерла, вглядываясь в неё.

— Ты... удивительно проницательна.

Марьель смутилась, щёки её порозовели.

— Я просто читаю слишком много, — пробормотала она, — и иногда думаю вслух.

Мы присели за массивный дубовый стол, заваленный свитками и книгами. Некоторое время шелест страниц был единственным звуком. Мы вместе искали следы упоминаний о Камне.

В одной книге говорилось о турнире, на котором он вручался победителям. В другой — о его магической природе. В третьей нашлись строки, что Камень способен не только даровать желания, но и связывать душу владельца с чьей-то судьбой.

И вот — книга, которая казалась ближе всех к разгадке. Переплёт тёмной кожи, страницы пожелтевшие, но текст ещё различим. В ней была целая глава, обещающая раскрыть все возможности Камня. Я раскрыла книгу на нужном месте... и замерла.

Страница была вырвана.

Я провела пальцами по рваному краю. Сердце болезненно кольнуло.

— Нет... — вырвалось у меня.

Марьель нахмурилась.

— Кто-то не хотел, чтобы мы это узнали.

Я закрыла книгу, пальцы всё ещё держали рваный край, словно я могла вытянуть из него исчезнувшие слова. Сердце стучало тяжело, будто я потеряла не просто страницу, а шанс изменить всё.

— Лисса, — мягко позвала Марьель, — посмотри сюда.

Она придвинула ко мне другую книгу, раскрытую на середине. — Тут есть глава про переплетение судеб. Может, это как-то связано?

Я вскинула на неё взгляд. В её глазах не было жалости, только тихая решимость помочь. И это удивило меня больше всего.

Я глубоко вздохнула и кивнула.

— Да... возможно, ты права. Давай посмотрим внимательнее.

Мы наклонились над страницей. Старые буквы плавали перед глазами, строки были сложны для чтения, но в них говорилось о том, что иногда души людей связаны так крепко, что любое изменение одной судьбы отражается на другой. Невидимые нити, которые невозможно разорвать.

Я чувствовала, как каждая строчка тянет за собой новые вопросы. Связана ли я с Эларой? Или с кем-то ещё? Почему каждый мой шаг так предопределён?

Но прежде, чем я успела углубиться дальше, дверь в библиотеку со скрипом распахнулась.

Раздался тяжёлый топот и насмешливый голос:

— Вот это да. Кто бы мог подумать — крестьянка и книжный червь решили стать подружками?

Я обернулась. Между рядами полок появился Рональд. Его широкие плечи заслоняли свет, а ухмылка казалась ещё неприятнее в этой тихой, почти святой тишине библиотеки.

Марьель вздрогнула, прижимая книгу к груди, словно щит.

Я медленно поднялась со стула.

— Никогда бы не подумал, что ты умеешь читать, Элвуд, — ухмыльнулся Рональд, проходя ближе и нарочито заглядывая через плечо Марьель. — Хотя... что я говорю? Ты же теперь у нас «особенная». Может, и книжки сами слова тебе шепчут.

Я стиснула зубы, но промолчала. Он этого и ждал — вспышки, искры, драки.

Марьель сжалась на стуле, прижимая книгу к груди.

— Оставь нас в покое, — прошептала она, но её голос прозвучал слишком тихо.

Рональд наклонился ближе, нависая надо мной.

— Смотри-ка, у крестьянки появилась подруга. Книжная мышь в очках и... ты. Отличный дуэт. Жалко только, что в академии места для таких крыс нет.

Я медленно подняла взгляд. Внутри всё кипело, но я держалась.

— Закончил? — спросила я спокойно, почти равнодушно.

Он моргнул, будто не ожидал такого тона. Но тут же усмехнулся шире:

— А что, если нет? Что ты сделаешь? Опять попытаешься заморозить меня? Думаешь, у тебя хватит смелости повторить?

На языке вертелось десятки колких ответов. Но я лишь откинулась на спинку стула и скрестила руки.

— Не стоит тратить силы на идиотов.

Улыбка на его лице дрогнула, и это было лучше любой победы. Он ждал вспышки — получил холодное равнодушие.

— Запомни, Элвуд, — прорычал он, выпрямляясь. — Долго прятаться за книжками не получится. Встретимся в конюшнях — там посмотрим, кто кого.

Он резко развернулся и пошёл к выходу, оставив за собой шлейф злости и напряжения.

Марьель облегчённо выдохнула, поправляя очки.

— Как ты так спокойно отвечаешь?

Я усмехнулась.

— Иногда тишина ранит сильнее слов.

Когда дверь за Рональдом закрылась, напряжение в библиотеке сразу спало. Я выдохнула, не заметив, что всё это время держала дыхание.

Марьель ещё крепко сжимала книгу, будто боялась, что её отнимут. Потом медленно отложила её на стол и посмотрела на меня с удивлением.

— Ты и правда умеешь держать себя в руках. Я бы точно что-нибудь сказала.

Я усмехнулась.

— Иногда молчание звучит громче любого крика.

Она поправила очки, и на её лице мелькнула робкая улыбка.

— Знаешь... если захочешь снова искать что-то про Камень или академию, скажи мне. Я часто бываю здесь. И книги... — она запнулась, но всё же закончила, — это единственное место, где я чувствую себя не чужой.

Я неожиданно для самой себя кивнула.

— Договорились.

На какое-то мгновение во мне вспыхнуло чувство, что, может быть, в этой жизни я не останусь одна.

Мы закрыли книги, вернули их на полки и направились к выходу. У дверей наши пути разошлись: Марьель — к следующей лекции, я же — к конюшням.

Конюшни встретили меня тяжёлым запахом сена, навоза и лошадей. Воздух был густой, душный, совсем не похожий на чистый аромат старых книг. Солнце пробивалось сквозь щели в крыше, оставляя золотые полосы света на полу, перемешанном с грязью.

У входа уже стоял Рональд. Он облокотился на вилы, будто на боевое копьё, и при виде меня ухмыльнулся.

— Ну наконец-то. Думал, ты сбежишь, крестьянка.

Я прошла мимо, не обращая внимания, и взяла ведро. Металл холодно звякнул о край колодца.

— Не дождёшься.

— Ха, посмотрим. — Он вскинул вилы и принялся разгребать сено, нарочито громко фыркая. — Вот смешно будет: тебя приняли за дворянку, дали форму... а теперь смотри, где ты. Там, где и положено — среди грязи.

Я вылила воду в поилку для лошадей и обернулась к нему.

— И ты тоже здесь. Значит, «грязь» у нас с тобой общая.

Его ухмылка на миг дрогнула, но он быстро отмахнулся:

— Мне-то всё равно. Я-то не притворяюсь кем-то, кем не являюсь.

Я стиснула зубы, но продолжила молча. Взмах за взмахом метла скользила по полу, выметая солому. Рональд же нарочито шумел — швырял вилы, топал, фыркал, будто пытался вывести меня из себя.

Не дождётся.

Я поймала на себе взгляд лошади — огромные тёмные глаза смотрели спокойно, будто знали больше, чем мы оба вместе. И в этот момент мне вдруг стало смешно: вся эта сцена — я, он и конюшни — казалась до нелепости детской.

— Что смеёшься? — недовольно спросил Рональд.

— Думаю, что зря трачу силы на разговоры, — ответила я, не поднимая глаз. — Ты сам всё о себе сказал.

Он хотел что-то рявкнуть, но только шумно выдохнул, разозлённо вонзив вилы в солому.

Работа шла медленно, но неизбежно. Конюшня постепенно очищалась: солома легла ровным слоем, поилки наполнились, в воздухе стало легче дышать. Мы оба были в поту, с грязными руками и взлохмаченными волосами.

Рональд бросил вилы в угол и, вытирая лоб рукавом, фыркнул:

— Ну что, крестьянка. Надо признать... работаешь ты на удивление неплохо. Даже не ожидал.

Я обернулась, вскинула бровь.

— О, спасибо. От тебя это звучит почти как комплимент.

Он ухмыльнулся, прищурив глаза:

— Не льсти себе. Просто удивительно, что у тебя хоть на что-то хватает ума и сил.

Я усмехнулась в ответ, держа ведро обеими руками.

— А я, знаешь, удивлена, что у тебя хоть иногда хватает ума держать рот закрытым.

Он замер на секунду, а потом неожиданно расхохотался. Смех был хриплый, грубый, но настоящий.

— Ладно, Элвуд. Хоть характер у тебя есть.

— А ты хоть раз показал, что у тебя есть сердце, — парировала я, проходя мимо.

Он покачал головой, всё ещё усмехаясь.

— Опасная ты, Лисса. Слишком опасная для такой, как ты.

Я не обернулась. Просто позволила его словам раствориться в шуме конюшни. Но внутри что-то кольнуло. Не угроза — скорее странное предчувствие.

Я закончила чистить последний угол и с облегчением поставила метлу к стене. Рональд молча таскал ведро, но когда проходил мимо, я заметила, как его взгляд задержался на стопке книг, оставленных кем-то на скамье у входа.

— Почему ты так задираешь Марьель? — спросила я, не удержавшись. — Она же ничего тебе не сделала.

Он резко вскинул голову, нахмурился.

— Потому что такие, как она, не выживают здесь. Её лучше сразу поставить на место.

Я прищурилась.

— Или... потому что ты смотришь на неё больше, чем на кого-либо ещё?

Рональд фыркнул и отвёл глаза.

— Не говори глупостей. У неё очки толще, чем у колёс кареты.

Но голос его дрогнул, и я заметила, как он сжал кулаки чуть сильнее, чем нужно.

Я усмехнулась.

— Странный способ привлекать внимание, Рональд. Может, когда-нибудь попробуешь слова вместо оскорблений?

Он резко откинул ведро к стене и бросил на меня тёмный взгляд.

— Следи за своим языком, Элвуд.

Но я уже знала, что попала в цель.

Я медленно подошла к двери и, не оборачиваясь, бросила:

— В следующий раз я спрошу у самой Марьель, что она думает о тебе. Может, тогда и выяснится, кто здесь глупец.

За спиной повисло тяжёлое молчание. И я улыбнулась, зная, что в этот раз оставила последнее слово за собой.

Я распахнула дверь конюшни и вдохнула прохладный вечерний воздух. После затхлого запаха соломы и навоза он казался чистым и свежим, будто сама свобода.

У стены, опершись плечом о каменную кладку, стоял Кайден. Его тёмно-синяя мантия мягко колыхалась на ветру, а взгляд был прикован к нам. Он словно ждал.

— Закончили? — негромко спросил он, отрываясь от стены.

Рональд резко выпрямился. Его ухмылка исчезла, а вместо неё на лице появилось нечто, похожее на почтение.

— Господин Вэллори, — проговорил он, склоняя голову.

Я заметила, как в голосе Рональда дрогнули нотки уважения, вперемешку с опаской.

Кайден же, не обратив на его приветствие ни малейшего внимания, повернулся прямо ко мне.

— Ну что, Лисса, закончила? — спросил он спокойно, но так, будто мы давно были знакомы.

— Похоже на то, Кайден, — ответила я, позволив себе лёгкую усмешку.

Рональд резко вскинул голову, словно не поверил своим ушам.

— Ты... ты называешь господина Вэллори просто по имени? — в его голосе прозвучал ужас и недоумение одновременно.

Кайден бросил на него холодный взгляд, и Рональд осёкся, будто слова застряли в горле. Но я видела, как у него дёрнулся уголок рта — новая колкость уже зрела в голове.

Он промолчал. И вместо ответа, лишь коротко бросил:

— До встречи, Элвуд. — Затем почти бегом направился к жилым помещениям, оставив нас вдвоём.

Я фыркнула.

— Кажется, я только что дала ему новую пищу для разговоров.

Кайден усмехнулся краешком губ, но глаза его оставались серьёзными.

— Пусть говорит. Слова — это пустота. Гораздо хуже, если бы ты позволила себе быть слабой.

Я на секунду задержала дыхание, почувствовав, как его слова пробрались глубже, чем я ожидала.

Мы пошли по дорожке к общежитиям. Вечернее небо окрасилось в пурпур, факелы уже горели вдоль аллей, отбрасывая тёплый свет на каменные стены академии.

У дверей в жилое крыло я остановилась.

— Спасибо за то, что проводил.

Кайден чуть склонил голову, в его глазах промелькнуло что-то похожее на игру.

— Надеюсь, ты ещё сумеешь меня удивить, Лисса.

Я хотела уже повернуться к двери, но он вдруг продолжил:

— А как насчёт прогуляться до озера? Ночь сегодня тихая.

Я устало усмехнулась и покачала головой.

— Прости, Кайден. Я вымоталась. Давай как-нибудь в другой раз.

Он прищурился, и в его голосе зазвучала мягкая насмешка, под которой пряталась серьёзность:

— Никогда не любил откладывать. Вдруг судьба потом не позволит.

Я замерла. В этих словах, в интонации — было что-то до боли знакомое. Тот же оттенок голоса, что у мужчины на фестивале, когда он сказал почти то же самое. Я словно снова услышала то предупреждение: «Хочешь знать планы врага — тогда будь ближе к нему».

Сердце ёкнуло. Это совпадение было слишком точным, чтобы просто пройти мимо.

— Ладно, — тихо сказала я. — Только ненадолго.

Улыбка Кайдена стала чуть мягче.

— Тогда пошли.

Мы миновали аллею факелов, и шум академии постепенно стих. Дорога к озеру пролегала между старых деревьев, чьи ветви переплетались в темноте, образуя над нашими головами кружевной свод. Лунный свет пробивался сквозь листву, серебрил каменные дорожки, а ночной воздух пах свежестью и мокрой травой.

С каждым шагом тишина становилась всё гуще, словно сама ночь слушала наш разговор.

Мы шли по каменной дорожке, подсвеченной лунным светом. Ночь была на редкость тихой — слышался только шелест листвы и редкое уханье совы.

Кайден первым нарушил молчание:

— Ты быстро учишься держать удар.

Я вскинула на него взгляд.

— Это ты про конюшни или про Рональда в целом?

Уголок его губ дрогнул.

— И то, и другое. Не каждый смог бы остаться на ногах после такого давления.

Я фыркнула.

— Не думаю, что это повод для похвалы.

— А я думаю, что ты зря недооцениваешь себя, — спокойно возразил он. — Здесь мало кто решится пойти против чужого мнения, особенно когда весь зал смотрит. А ты идёшь.

Его слова задели глубже, чем я ожидала. Я замедлила шаг, пытаясь скрыть смущение.

— Это не смелость, Кайден. Просто привычка.

— Знаешь, — он посмотрел вперёд, словно говорил сам с собой, — привычка тоже может стать силой. Особенно если её не стыдиться.

Я улыбнулась краешком губ, не поворачиваясь к нему.

— С тобой сложно спорить.

— Вот и не спорь, — в голосе Кайдена мелькнула лёгкая насмешка, но глаза оставались серьёзными. — Иногда проще принять то, что рядом есть человек, на которого можно опереться.

Я резко повернулась к нему, но он уже отвёл взгляд на дорожку, будто сказал что-то совершенно обыденное.

Когда деревья расступились, перед нами открылось озеро. Оно раскинулось широким зеркалом, гладким и безмятежным, будто сама ночь решила спрятаться в его глубине. Луна висела прямо над водой, и её отражение было таким ярким, что казалось — внизу спрятано ещё одно небесное светило.

Берег утопал в мягкой траве и россыпях полевых цветов, которые в серебристом свете казались светящимися. Вдоль линии воды лежали гладкие камни, словно выточенные чьей-то заботливой рукой. Здесь воздух был другим — свежим, прохладным, наполненным ароматом влажной земли и сладковатым запахом цветущих растений.

Ветер лёгкими касаниями трогал поверхность озера, и от этого отражение луны дрожало, будто само время замирало и колебалось. Всё выглядело настолько красиво и нереально, что я на миг почувствовала: стоит шагнуть — и окажусь внутри сказки.

Я опустилась на камень у берега, провела ладонью по прохладной траве и не смогла сдержать тихого вздоха.

— Здесь... словно другой мир.

Кайден сел рядом, бросил в воду камешек. Круги разошлись по глади, нарушив идеальное отражение луны.

— Это место странное, — сказал он тихо. — Слишком спокойно, будто весь мир выдохнул. Даже ты здесь другая.

Я обернулась, прищурилась.

— Другая?

— Да, — он посмотрел на меня серьёзно. — Ты не такая, как все. Из-за этого на тебя прикреплено слишком много глаз. А это... не есть хорошо.

Я отвела взгляд на озеро, пальцы сжали траву у края камня.

— Но это ведь не моя вина. Я этого не хотела.

Вода мерцала в ночи, и слова сами слетели с губ:

— Я хочу просто жить спокойно. Ходить на праздники. Заводить друзей. Смеяться, когда хочется, а не когда это позволено. Наслаждаться моментом... — голос дрогнул. — Но чем больше внимания вокруг, тем дальше это от меня.

Кайден бросил ещё один камешек, но не ответил сразу. Потом тихо произнёс:

— Иногда мы не выбираем, кто мы для других. Но всегда можем выбрать, кем быть для самих себя.

Я повернула к нему голову. В лунном свете его лицо выглядело почти нереальным — серьёзным и спокойным.

— А если это «я» никому не нужно?

Он усмехнулся уголком губ, но глаза оставались серьёзными.

— Тогда оно тем более ценно.

Эти слова неожиданно защемили внутри. Я впервые за время в академии почувствовала, что кто-то действительно слушает меня, а не просто смотрит.

Я всё ещё смотрела на рябь на воде, когда Кайден заговорил снова. Его голос был тише, чем прежде, будто он говорил не только со мной, но и с самим собой:

— Думаешь, ты одна такая? Не можешь управлять своей жизнью?

Я удивлённо повернула голову, но он смотрел на озеро, а не на меня.

— В этом мире почти никто не свободен. Одни борются за то, что им кажется важным, ломают себя и других ради мечты. Другие... просто плывут по течению, как получится. — Он провёл пальцами по траве, задумчиво, словно искал в ней ответ. — Но выбирают ли они на самом деле? Или просто делают вид?

Его слова резанули тишину. В них не было горечи, но чувствовалась тяжесть — будто он несёт её уже давно.

Я не знала, что ответить. Потому что впервые услышала, как Кайден приоткрыл завесу над собой.

— А ты? — тихо спросила я. — К какой стороне относишь себя?

Он улыбнулся краешком губ, но глаза остались серьёзными.

— Может, когда-нибудь расскажу. Но точно не сегодня.

Он поднялся на ноги и протянул мне руку.

— Пойдём. Уже поздно.

Я вложила ладонь в его руку и поднялась. Его пальцы были тёплыми и крепкими, и этот жест почему-то показался важнее любых слов.

Мы пошли обратно по аллее. Факелы едва потрескивали на ветру, а шаги гулко отдавались в тишине. Академия спала, и в этом сне я ощущала нечто странное — будто сама стала частью чего-то большого и непостижимого.

Кайден шёл рядом, не торопясь и не пытаясь завести разговор. Но его молчание не было пустым — оно успокаивало, как уверенность, что рядом человек, которому не нужно ничего доказывать словами.

Когда мы подошли к общежитию, он остановился.

— Здесь наши пути расходятся, — сказал он спокойно. — Но помни: неважно, насколько на тебя смотрят или что о тебе говорят. Важно, кем ты решишь быть сама.

Я кивнула, не находя слов. В груди что-то дрогнуло — лёгкая нить, протянутая, между нами.

— Спокойной ночи, Лисса, — добавил он и ушёл в сторону, растворяясь в тени факелов.

Я долго стояла у двери, глядя ему вслед. Казалось, за этот вечер, между нами, что-то изменилось. Незаметно, почти неощутимо — но уже необратимо.

И когда я вошла внутрь, у меня было чувство, что это невидимая нить теперь будет вести меня дальше, даже если я сама не захочу.