Глава 7. Первое оружие

Запах сена и конского навоза въелся в волосы и кожу так, будто я прожила в конюшнях вечность. Но сегодня, наконец, был последний день наказания. Ещё одно ведро воды на пол, последний взмах щёткой по стенам — и всё, можно будет уйти отсюда.

Все эти дни я возвращалась к книгам. Библиотека стала моим настоящим убежищем: среди пыли и запаха старых страниц я снова и снова искала хоть крупицу правды о Камне Желаний. Большинство трактатов твердили одно и то же: могущество, легенда, редкость. Но меня больше всего зацепила тема связи судеб.

В одном из трудов говорилось, что Камень способен «связывать души во времени», и каждый выбор одного отражается на судьбах других. Я перечитывала эту главу десятки раз. В груди жило странное чувство — будто именно это и происходило в моменты моей смерти в прошлых жизнях. Невидимая нить, что тянула меня назад, снова и снова.

Я вылила воду из ведра, шум плеска отозвался эхом в пустой конюшне.

— Последний раз, — пробормотала я себе.

И внутри, как ни странно, почувствовала лёгкость. Не только от того, что наказание почти закончилось, но и от мысли: я не теряла времени даром. Пусть я всё ещё не знаю всей правды, но теперь у меня хотя бы есть зацепка.

Я отставила ведро, вытерла ладонью лоб. Последний день наказания. Осталось только дорезать сено для кормушек — и можно будет забыть про конюшни хотя бы на время.

Дверь заскрипела. Я обернулась — и, конечно же, увидела Рональда. Он стоял в проёме, громоздкий, широкоплечий, и смотрел так, будто хотел прожечь во мне дыру. В его взгляде было два чувства сразу: ненависть и страх. Смешение, от которого становилось не по себе.

Я сжала пальцы, но заставила себя выдохнуть спокойно. Мне не нужны новые враги. Я и так на виду у всех.

— Скажи честно, — начала я тихо. — Ты злишься потому, что я вмешалась в тот день, когда вы обижали ту девочку? Или из-за магии?

Рональд усмехнулся, уголки губ дёрнулись в презрительной ухмылке.

— Из-за магии, говоришь? — он качнул головой. — Ты думаешь, слова «прости» способны стереть то, что все видели? Ты могла заморозить меня насмерть, Элвуд, и у тебя даже глаз не дрогнул.

Я опустила взгляд.

— За это... я искренне прошу прощения, — произнесла честно. — Я не хотела.

Его смех прозвучал колко, словно ржавое железо.

— Не хотела? Вот только никому нет дела до твоих оправданий. Для них ты уже всё показала. Лгунья с силой, которой сама боится. Такая же опасная, как крыса в доме — вроде мелкая, а заразу приносит.

Его слова больно задели. Я не дрогнула внешне, но внутри будто что-то переклинило. И я вдруг поняла: дело не только во мне. Не только в том, что я использовала силу или заступилась за чужую слабость.

Его ненависть рождалась из страха. Страха того, что я сломала привычные правила. Он привык давить, унижать, чувствовать себя сильным. А я за один миг перевернула эту картину. И теперь он не знал, как с этим жить.

Я подняла взгляд, уже без извинений.

— Значит, всё дело в том, что ты боишься, — сказала я спокойно.

Его челюсть напряглась. Он дёрнулся, будто мои слова попали прямо в цель, но гордость не позволила признать этого. Кулаки его сжались так, что побелели костяшки, и воздух между нами стал густым, натянутым, как струна.

И в этот момент я поняла кое-что важное: ненависть людей чаще всего — не от силы, а от страха перед тем, что эту силу невозможно контролировать.

Рональд всё ещё смотрел на меня, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Воздух между нами был густым, натянутым, словно струна.

В этот момент в дверях появился Кайден. Он облокотился о косяк и лениво усмехнулся:

— Закончила геройствовать? Пойдём, пройдёмся. Завтра ты уже будешь пыхтеть над учебниками и жалеть, что не выбралась на воздух.

Я выпрямилась, вытерла руки о передник. Ведро было пустым, последние стога сена аккуратно уложены. Наказание — наконец позади.

— Да, всё, — кивнула я.

Но перед тем, как выйти, я обернулась к Рональду. Он стоял чуть в стороне, напряжённый, будто ждал подвоха.

— Я серьёзно, — сказала я тихо. — Мне жаль, что так вышло в тот день. Я не хотела навредить тебе.

Его лицо дёрнулось, словно он хотел что-то ответить, но слова застряли. Только взгляд оставался тяжёлым, враждебным. Но за этим враждебным светом всё ещё горел страх.

Напряжение висело в воздухе, будто гроза готовилась ударить. Но я знала: я сказала всё, что должна была.

— Пошли, — позвал Кайден, и я последовала за ним.

Дверь закрылась за нашей спиной, и вместе с ней будто отрезало тяжесть конюшни. Но ощущение чужого взгляда в спину ещё долго не отпускало.

Мы вышли из конюшни, воздух снаружи был прохладным и чистым, пахло ночной травой и дымом от факелов на аллее. Я чувствовала, как напряжение постепенно отступает, но слова Рональда всё ещё звенели в голове.

— Он всегда такой? — спросил Кайден, догоняя меня и оглядываясь на конюшни.

— Рон? — я усмехнулась без радости. — Настоящий задира. Таких надо ставить на место, иначе они сами никогда не остановятся. Но... — я запнулась, подбирая слова. — За эти дни мы хоть и обменивались колкостями, но я увидела его чуть с другой стороны. Он не просто тупой хулиган. Иногда мне казалось, что он сам не понимает, зачем всё это делает.

Кайден приподнял бровь, слушая внимательно.

— И знаешь... — я замедлила шаг. — Мне бы не хотелось, чтобы мы остались врагами. А вдруг он всё-таки хороший парень? Просто прячется за маской.

На лице Кайдена мелькнула тень улыбки.

— Рональд действительно хороший, — сказал он спокойно. — Просто связался не с той компанией. Среди других ребят из его корпуса у него нормальные отношения. Он не слабак и не дурак. Заводила, которому нужен кто-то, чтобы подражать. Вот он и выбрал не тех.

Я вздохнула.

— Жаль. Но к нему тянутся. А ко мне... наоборот. Ко мне слишком много внимания, и оно неправильное. Они смотрят настороженно, будто ждут, что я в любой момент снова сорвусь. Они боятся меня.

Мы остановились у изгиба аллеи. Факелы освещали дорогу мягким светом, а за ними уже виднелась тёмная гладь озера, блестевшая в лунном свете.

Кайден посмотрел на меня серьёзно.

— Бояться — это не то же самое, что уважать. Настоящее уважение не вырастает из страха. Но у тебя есть выбор. Ты можешь стать для них угрозой... или тем, кому верят. Кого готовы слушать. Тот, кому доверяют, получает союзников. А союзники стоят больше, чем страх.

Я замерла, вслушиваясь в его голос. В этих словах было больше, чем наставление. Почти как предупреждение.

Мы вышли к озеру. Берег тонул в серебре, вода отражала каждую искру звёзд. Казалось, что мы смотрим не на землю, а в другое небо, где всё возможно.

Мы остановились у самой кромки воды. Озеро в лунном свете казалось сказочным: гладкая поверхность светилась серебром, а ветер рябил её так, будто кто-то невидимый рисовал узоры.

Я присела на корягу у берега, обняв колени. Кайден встал рядом, глядя вдаль.

— Ты говоришь красиво, — произнесла я тихо. — Но тогда скажи честно... Ты меня уважаешь? Или боишься, как остальные?

Он обернулся на меня — и вдруг рассмеялся. Смех у него был звонкий, свободный, будто он смеялся не надо мной, а вместе со мной над какой-то шуткой, известной только ему.

— Бояться тебя? — он чуть склонил голову. — Нет смысла. Я прекрасно знаю, что не уступаю тебе по силе. Так что, если решишь на меня наброситься, у нас хотя бы выйдет честная драка.

Я не удержалась и фыркнула, покачав головой.

— То есть это твой способ сказать «я тебя уважаю»?

— Не совсем «уважаю», — он усмехнулся и пожал плечами, — скорее... интересуюсь.

Мы на миг оба замолчали, слушая плеск воды. Потом он заговорил уже другим тоном — спокойным, чуть тягучим:

— Правда в том, что не всегда можно жить так, как хочется. Иногда нас толкают обстоятельства, иногда — чужая воля. Люди либо борются за своё место в этом мире, либо плывут по течению, как получится. И то, и другое — не простое решение.

Я посмотрела на его профиль, освещённый лунным светом, и вдруг ощутила странное — будто он говорил не обо мне, а о себе. Будто за этими словами пряталось нечто большее.

Но он тут же перевёл разговор в шутку, словно заметив моё внимание:

— Так что не бойся, Элвуд. Если весь мир решит бежать от тебя, я хотя бы останусь, чтобы подраться.

Я улыбнулась краем губ, но внутри закралось другое чувство. Его слова были слишком лёгкими, но тень, что мелькнула раньше, — слишком тяжёлой, чтобы её забыть.

Я улыбнулась краем губ, но внутри закралось другое чувство. Его слова были слишком лёгкими, но тень, что мелькнула раньше, — слишком тяжёлой, чтобы её забыть.

Вдруг на лицо мне упала ледяная капля. Я моргнула, сбитая с толку, а потом ещё одна — прямо за шиворот. Я вздрогнула и резко вскочила.

— Кайден! — воскликнула я. — Ты серьёзно?!

Он стоял в паре шагов, чуть вытянув ладонь. На его пальцах искрились мелкие капельки, которые складывались в тонкую струйку и снова расплескивались прямо на меня. В глазах сияла чистая насмешка.

— Слишком серьёзное у тебя лицо стало, Элвуд, — сказал он невозмутимо. — Подумал, пора охладить.

— Я тебе сейчас устрою охлаждение! — я вскинула руки, но он уже хохотал, отступая на шаг назад, будто готовый убежать.

Напряжение рассеялось, как туман. Я всё ещё злилась, но злость была... лёгкой, почти игривой.

— Знаешь, — продолжил он, когда я перестала сверлить его взглядом, — неплохо бы здесь размяться. Сейчас сюда вряд ли кто-то придёт — ребята только осваиваются, заводят знакомства. Но ближе к балу это место станет людным, тогда не сунешься.

Он кивнул на открытое пространство у берега, где лунный свет заливал землю серебром. Вода тихо шумела, и казалось, что сам воздух подсказывает: место создано для дуэлей, для движения.

Я скрестила руки на груди, пытаясь сохранить видимость обиды, но уже чувствовала, что его предложение зацепило меня сильнее, чем хотелось показать.

— Ну что, разминка? — в его голосе зазвучала откровенная издёвка. — Давай испытаем твою магию.

Я прищурилась.

— Думаешь, сможешь удивить?

Он не ответил словами. Вместо этого щёлкнул пальцами, и из воздуха сорвалась струйка воды, ударившая прямо мне в плечо. Я вскрикнула и отпрянула, но он только ухмыльнулся.

— Одно попадание, и ты мокрая насквозь, Элвуд.

— Ах так?!

Я рванулась вперёд, выстраивая защиту из мелких капель. Но Кайден играл слишком легко — его вода то и дело прорывалась сквозь мой щит, оставляя на коже холодные следы. Он двигался плавно, будто танцуя, и явно наслаждался моей растерянностью.

— Ты стараешься... — сказал он, уклоняясь от моего ответного потока. — Но слишком прямо. Ты всегда идёшь в лоб?

Я стиснула зубы. Сердце билось быстрее от злости и... азартного желания. Хотелось доказать, что я не хуже. Что могу его переиграть.

И тут меня осенила мысль. Я резко вскинула ладонь к земле. Вдоль берега прорезалась тонкая жила зелени — стебель, вытянувшийся прямо из влажной почвы. Он метнулся вперёд и мгновенно обвился вокруг ноги Кайдена.

— Что за... — он не успел договорить.

Я дёрнула ладонью — и Кайден с глухим ударом упал на песок. В этот момент я собрала остатки сил и выплеснула поток воды прямо ему на грудь.

Он закашлялся от неожиданности, мокрые волосы прилипли к вискам. Я выпрямилась, тяжело дыша, но с торжествующей улыбкой.

— Кажется, ничья не вышла.

Он откинулся на спину прямо в траве, всё ещё смеясь, даже мокрый до костей.

— Вот уж не думал, что ты решишь схитрить. Знаешь... мне это даже нравится.

Я почувствовала, как внутри растекается странное тепло. И впервые за долгое время поняла — это был не просто спор. Это было настоящее удовольствие от игры, где нет страха и ненависти. Только азарт.

Кайден всё ещё лежал на траве, мокрый и сбитый с толку, но в глазах мелькнуло не только веселье. Он приподнялся на локте и внимательно посмотрел на меня.

— Подожди... — он чуть прищурился. — Ты ведь использовала и воду, и растения.

Я замерла, внутренне напряглась.

— И что с того?

— Лисса... — он сел, убрав мокрые волосы со лба. — Ты понимаешь, что это значит? У тебя две стихии. Это редкость. Ты действительно особенная.

Я отвернулась, глядя на рябь на воде. Слово «особенная» прозвучало слишком громко, слишком тяжело. Я не искала этого. Совсем наоборот.

— Разве на других курсах нет таких? — спросила я, стараясь скрыть беспокойство за спокойным тоном.

Кайден пожал плечами.

— Может, и есть. Но я не со всеми ещё познакомился. — Его улыбка стала мягче. — Ведь я, как и ты, тоже первокурсник.

Я моргнула, ошеломлённая.

— Подожди... Но ты же староста. Ты встречал первокурсников. Староста не может быть сам первокурсником.

Кайден усмехнулся, и в его глазах мелькнула искра, от которой у меня по спине пробежал холодок.

— Ну что ж, считай это пищей для размышлений на будущее.

Он поднялся, отряхнул с себя мокрую траву и протянул мне руку.

— Пора возвращаться. Иначе мы простудимся, и завтра вместо занятий будем валяться с температурой.

Я колебалась лишь мгновение, потом вложила свою ладонь в его. Холодная от воды, крепкая, но уверенная рука вытащила меня с коряги.

Я ничего не ответила. Только кивнула. Но где-то внутри ощущение странной загадки уже сверлило, и я знала: просто так оно меня не отпустит.

Мы шли по аллее, ведущей к жилым корпусам. Факелы едва освещали дорогу, и лунный свет растекался по плитам серебром. Тишина была слишком густой, поэтому я решилась.

— Я не понимаю, — сказала я, глядя в сторону. — Если ты тоже первокурсник, почему никто об этом не знает? Ты же ходишь на лекции?

— Иногда, — ответил он уклончиво, словно это было не так важно.

— Но слухи бегут быстро. Кто-то бы точно заметил.

Кайден усмехнулся, покосившись на меня:

— Может, я просто умею не привлекать лишнего внимания.

— О да, — я вскинула бровь. — Прямо мастер незаметности. Особенно когда останавливаешь драки и таскаешь меня в кабинет декана.

Он рассмеялся тихо, искренне.

— Ладно, сдаюсь. Ты права.

Я повернулась к нему, уже серьёзно:

— Тогда скажи, почему? Почему ты староста, если сам новичок?

Он замедлил шаг, и на его лице впервые за вечер появилась тень задумчивости.

— Потому что это должно быть тайной, Лисса. И остаётся тайной. Никто не должен знать.

— Почему?

Он посмотрел прямо в мои глаза, и в этом взгляде было что-то холодное, но вместе с тем... честное.

— Это не то, о чём тебе стоит знать. И уж точно не то, во что нужно углубляться.

Я нахмурилась, но он продолжил мягче:

— Считай, что я доверяю тебе эту тайну. А значит, рассчитываю, что ты не будешь пытаться копать глубже.

В его голосе не было угрозы — только твёрдое спокойствие, за которым скрывалась стена, через которую я не могла пройти.

Я ничего не ответила. И в молчании мы дошли до дверей моего крыла.

Кайден чуть склонил голову, как бы невзначай отдавая поклон.

— Доброй ночи, Лисса.

Он развернулся и ушёл в сторону, а я осталась у порога, ощущая, как его слова всё ещё звенят в ушах. Он сказал это так, будто доверял мне... и одновременно отталкивал.

Загадка только крепче запутала узел, и я знала: так просто оставить её без ответа у меня не получится.

Когда я вошла в комнату, Аделина сидела у окна, волосы золотились в свете лампы. На её столике лежала раскрытая книга, но глаза были прикованы ко мне. Слишком уж пристально.

— Ты поздно, Элвуд, — произнесла она холодным голосом, словно само моё появление нарушило порядок. — Снова развлекалась, пока остальные учатся?

Я вздохнула, бросив сумку на стул.

— Это не твоё дело.

— Всё твоё существование — моё дело, — резко бросила Аделина. В её голосе дрожала злость, которую она больше не пыталась скрывать. — Тебе не место здесь. Ты не из рода, у тебя нет титула, и всё же именно за тобой носятся, будто ты какая-то избранная.

Я нахмурилась.

— А проблема в чём, Аделина? В том, что я приехала на экипаже, который ты считала легендой? Или в том, что какая-то крыса идёт на ровне с тобой? А может это просто зависть, что всё внимание приковано к невоспитанной крестьянке, а не к прекрасной принцессе?

На её щеках вспыхнул румянец, но она выпрямилась, словно глотнула гордости.

— Ты осмеливаешься сравнивать себя со мной? Я — наследница королевской крови. Ты — никто. Даже наказание тебя не вразумило. Все знают, что тебя отстранили. Все знают, что ты опасна.

Я шагнула ближе, и воздух, между нами, будто загустел.

— Может, и знают. Но знаешь, что я поняла? Они боятся меня. А тебя — жалеют и не замечают.

На её лице проступил румянец злости, глаза сверкнули так, будто она готова была меня ударить. Ни капли боли — только ярость, тщательно прикрытая ледяной улыбкой.

— Ты пожалеешь, Элвуд, — прошипела Аделина, поднимаясь с места. — Я сделаю всё, чтобы каждый здесь понял, кто ты на самом деле. И когда ты рухнешь, я буду первой, кто на это посмотрит.

Я шагнула ближе, не отводя взгляда.

— Попробуй.

Аделина резко выпрямилась, подбородок вскинулся, голос стал ледяным:

— Запомни, твоё место — под моими ногами. И я заставлю тебя это признать.

Мы стояли друг против друга, как хищники перед броском. Воздух в комнате был натянутым, будто струна, готовая оборваться.

Мы замерли напротив друг друга, и на миг мне показалось, что стены комнаты не выдержат напряжения. Я чувствовала злость Аделины — горячую, разъедающую, готовую вспыхнуть в любую секунду. И впервые за сотни жизней во мне самой дрогнул отклик — не страх, не желание уйти, а желание ответить.

Я стиснула кулаки, развернулась и шагнула к своей кровати, не давая ей больше ни слова.

Но в груди пульсировала мысль:

Почему именно сейчас? Почему именно она?

Словно кто-то расставил фигуры на доске, и Аделина оказалась той, кто должен будет ударить первым.

Я улеглась, стараясь закрыть глаза, но перед внутренним взором вспыхнул образ: Сфера желаний, сияющая огнём. И рядом — лица. Новые и старые. Те, что могли стать союзниками. И те, что уже стали врагами.

***

Утро я встретила раньше звонка. Вместо того чтобы идти в столовую, направилась в библиотеку.

Я прошла к разделу, где значились хроники академии. Пальцы скользили по корешкам, и от каждого названия веяло древностью: «О первых поколениях магов», «История турниров стихий», «О Сфере желаний и её легендах».

Я достала последний том. Переплёт скрипнул, страницы были пожелтевшими, но ровными. Я устроилась за дальним столиком у окна, где солнечные лучи ложились на страницы, будто помогали читать.

Слова рябили, но сердце билось быстрее: «Сфера желаний... испытание... лучшие ученики...». Всё, что я знала по прошлым жизням, подтверждалось. Но ни намёка на то, почему каждый раз именно я оказывалась с ней в руках.

Неужели я что-то упустила? Или эта жизнь подбросит мне новый ответ?

Я уткнулась в строки: «Желание, исполненное Сферой, всегда требует равного возмещения. Где рождается сила — там рождается и утрата. Таков закон равновесия».

Слова жгли, будто пламя. Я вспомнила все свои смерти. Утрата... была мной.

Я стиснула пальцы на страницах.

Если Сфера не просто исполняет желания, а переплетает судьбы, меняя саму ткань мира... почему её используют? Почему не запретили?

Ведь это не игрушка и не награда. Это — нож, которым можно перерезать не одну жизнь. Каждый, кто прикасается к Сфере, тянет за собой других — и никто не знает, что именно оборвётся.

Зачем академия веками продолжает этот ритуал? Зачем правители позволяют? Чтобы держать всех в узде? Или потому, что даже они боятся отказаться от силы, которая способна менять саму судьбу?

Я провела рукой по выцветшей гравюре, где Сфера изображалась сияющей в руках императрицы.

Неужели никто не видит, насколько это опасно? Или все видят — и именно поэтому никому не дают выбора?

Я сидела за книгой, в голове гулко бились мысли о Сфере. Но тишина вокруг вдруг нарушилась: где-то в соседнем ряду послышался звон, будто упало стекло, потом глухой грохот.

Я подняла голову — и увидела, как на пол сыплются книги. Между полок растерянно стояла Марьель. В одной руке она держала целую стопку, слишком тяжёлую для её хрупких рук, а с носа съехали круглые очки. Пара старшекурсников тут же прыснула в кулак, а один откровенно засмеялся.

— Смотри-ка, книжный червь решил под завал попасть! — хмыкнул он.

Марьель густо покраснела, опускаясь на колени собирать книги. Очки всё время сползали, пальцы дрожали. Смех вокруг становился громче, хотя библиотека и так требовала тишины.

— Осторожнее, не порви страницы, — протянула девчонка из группы Аделины, проходя мимо с нарочитым высокомерием. — Они явно ценнее, чем твоя неуклюжесть.

Что-то в груди у меня кольнуло. Вспомнился тот день в столовой, когда я впервые увидела, как издеваются над Марьель.

Я встала и подошла к ней, подняв одну из книг с пола.

— Держи, — протянула я.

Она подняла глаза — огромные, за линзами, и в них мелькнуло облегчение. Но смех не стихал.

— Вот так, одна неловкая — и вторая такая же, — бросил один из парней.

Я обернулась к нему и посмотрела прямо, не моргнув.

— Забавно, — сказала я холодно. — Обычно те, кто смеются громче всех, первые оказываются под этими завалами.

Смех оборвался. Парень фыркнул, но отвернулся.

Марьель поспешно поправила очки и шепнула:

— Спасибо. Я... я вечно всё роняю.

Я подала ей последнюю книгу и улыбнулась краем губ.

— Ничего страшного. Немного тренировок и ты будешь в воздухе ловить эти книги, — улыбнулась я.

Мы вместе вернули книги на место. И, пока она ставила их на полку, я заметила, что на обложке одной из них было название, которое заставило моё сердце дрогнуть: «О переплетении судеб и природе истинных желаний».

Я осторожно взяла том с полки, пальцами провела по шероховатому переплёту.

— Как раз то, что я искала, — произнесла я и взглянула на Марьель. — Знаешь, я всё равно хотела тебя найти. Хотела поговорить о Сфере желаний.

Она замерла, прижимая к груди оставшиеся книги. За линзами её глаза расширились, будто я сказала что-то слишком опасное.

— Сфера... — тихо повторила она, и в её голосе прозвучало больше тревоги, чем интереса. — Это странное увлечение. Даже... настораживающее.

Я усмехнулась уголком губ, но не ответила. Что толку оправдываться?

Мы пошли к столу у окна, и Марьель осторожно положила книгу рядом со мной. Листы шуршали под нашими пальцами, страницы пахли временем.

Мы раскрыли книгу, и Марьель долго молчала, задумчиво перебирая страницы. Наконец она подняла на меня взгляд.

— Знаешь, Лисса... возможно, мы ещё не настолько близки, чтобы говорить о таких вещах, — её голос был мягким, но в нём звучала решимость. — Но мне хочется понять. Что за одержимость у тебя со Сферой? Что ты хочешь загадать? И ты вообще понимаешь, какие риски она несёт?

Я задержала дыхание. Сказать правду? Нет — слишком рано. Но и врать ей не хотелось. Я откинулась на спинку стула, глядя на строки перед собой, словно ответы скрывались именно там.

— Я не могу это объяснить. Не сейчас. И дело не в том, близки мы или нет, — ответила я тихо.

Её брови приподнялись, но она ничего не сказала. Я продолжила, чуть мягче:

— Просто... если у меня когда-нибудь получится кое-что исправить. Если удастся спасти кого-то и сделать это так, чтобы никто другой не пострадал... тогда я расскажу.

В её глазах мелькнуло удивление, а потом — что-то вроде понимания. Она кивнула, будто приняла мой ответ, даже если он оставил больше вопросов, чем дал ответов.

Мы ещё какое-то время сидели в тишине, перелистывая страницы. Но чем ближе мы подбирались к описанию природы Сферы, тем больше меня грызло странное предчувствие. И когда на полях оборвалась целая глава, словно её вырвали нарочно, я почувствовала разочарование, почти злость.

Я провела пальцем по пустому месту и тяжело вздохнула.

— Конечно. Вечно нужная мне информация куда-то исчезает.

Марьель усмехнулась, поправляя очки.

— Никакого уважения к книгам. Вот поэтому иногда я думаю, что библиотеку нужно охранять лучше, чем казну.

Я не удержалась и улыбнулась краем губ.

Марьель закрыла том и прижала его к груди.

— Давай возьмём его с собой. Позже ещё разберём, когда будет время. А сейчас... — она взглянула на меня поверх очков, чуть смущённо. — Может, перекусим?

Я уже хотела отказаться, но желудок предательски напомнил о себе. К тому же, первым в расписании у меня стояло фехтование, и идти туда на голодный желудок было бы глупо.

— Ты права, — кивнула я. — Завтрак не помешает.

Мы поднялись, и я взяла книгу, аккуратно придерживая обложку.

— Фехтование? — переспросила Марьель, когда я обмолвилась о первом уроке. — Подожди... я думала, туда до экзамена на стихии ходят только парни.

Я хмыкнула.

— Ошибалась.

Марьель недоверчиво покачала головой, но в её глазах мелькнул интерес.

— Тогда мне тем более любопытно посмотреть, как ты справишься.

Мы с Марьель вышли из библиотеки и направились в столовую. Но ещё издалека стало ясно, что что-то не так.

Зал гудел, как потревоженный улей. Вместо привычного запаха каши и хлеба витал резкий дух краски. Толпа студентов сгрудилась у входа, каждый пытался заглянуть внутрь. Смех перемежался с возгласами, кто-то спорил, кто-то шептался.

— Что происходит? — удивилась Марьель, но никто не обратил на неё внимания.

Я протиснулась вперёд, и в тот момент, когда толпа наконец раздвинулась, меня будто ударило в грудь.

Студенты сами расступились, образовав для меня проход. Шёпот прокатился по рядам, но никто не решился заговорить вслух.

Я сделала шаг внутрь.

И замерла.

Все стены столовой были исписаны крупными неровными буквами: «Крыса», «Ведьма», «Лгунья», «Обманщица». Красные и чёрные полосы тянулись вдоль камня, словно кто-то вылил сюда всю свою ненависть.

Возле стен стояли преподаватели. Они качали головами, переговаривались вполголоса. Атмосфера была тяжёлой, давящей.

А у дальней колонны я заметила декана Мириэль д'Эстрель. Она не отвела взгляда, когда я вошла. Её пристальный, холодный взор пронзал насквозь.

Я сжала кулаки, но не отвела глаз.

В груди стучала толькоодна мысль: кто-то очень хочет, чтобы я снова оступилась.