Глава 12. Трещина

Две последние часы я безуспешно пыталась заставить огонь и воду слушаться меня одновременно.

На словах всё звучало просто — Кайден объяснил, что ключ в балансе, в равновесии внутренней силы. Но на деле... всё рушилось.

Стоило зажечь в ладони маленькое пламя, как рядом появлялась капля влаги, мгновенно гасившая его.

Стоило сосредоточиться на воде — огонь просто исчезал, будто его и не было.

Воздух в тренировочной комнате был пропитан паром и запахом гари.

Я чувствовала, как от усталости дрожат пальцы, как пересохло горло, и как растущее раздражение гулко отзывается где-то под рёбрами.

— Да чтоб тебя! — выдохнула я и метнула сгусток огня в сторону мишени. Тот, не долетев, взорвался облаком пара.

Всё. Опять. Не так.

Я опустилась на пол, запрокинув голову к потолку, и сжала виски.

«Ты же можешь, Лисса. У тебя получалось с каждым элементом отдельно. Почему теперь нет?»

Ответа не было. Только монотонное капанье воды с потолка и слабое мерцание синего света в стенах.

Может, Кайден был прав. Может, в балансе — всё дело. Но какое равновесие, если во мне самой хаос?

Я снова поднялась, глубоко вдохнула и попыталась ещё раз.

Огонь вспыхнул в одной ладони, вода закружилась в другой.

Я почти почувствовала момент — тонкую, хрупкую связь, будто нить между ними... и всё оборвалось.

Раздался хлопок, и меня обдало облаком пара с ног до головы.

Я закашлялась, отмахиваясь, чувствуя, как волосы прилипают к лицу.

— Великолепно, — пробормотала я, вытирая капли с щёк. — Просто идеальный результат.

В этот момент мне казалось, что даже сама магия надо мной смеётся.

Два часа тренировок, куча попыток — и ровно ноль прогресса.

— Проблема в балансе, — раздался за спиной спокойный голос.

Я вздрогнула, обернулась — Кайден стоял у входа, облокотившись о стену, руки сложены на груди.

Как обычно — холодное спокойствие, будто не он наблюдает, как я уже два часа превращаю комнату в паровую баню.

— Ты должна успокоиться, — продолжил он, подходя ближе. — Пока ты воюешь с собой, магия будет воевать с тобой.

Я усмехнулась, вытирая со щеки воду.

— Успокоиться? Серьёзно? — мой голос дрогнул, и в нём зазвенел сарказм. — Два часа! Я два часа пытаюсь сделать хоть что-то, а получается только цирк с фейерверками и паром!

Он чуть склонил голову, не сводя с меня взгляда.

— Именно. Ты слишком стараешься. Силой не добьёшься гармонии.

— А что, по-твоему, я должна делать? Сидеть, дышать и ждать, пока чудо само не случится? — вспыхнула я, чувствуя, как пульс бешено стучит в висках. — Баланс... спокойствие... Легко говорить тому, у кого всё получается с первого раза!

Кайден молчал. Только подошёл ближе и остановился напротив, на расстоянии вытянутой руки.

От него веяло прохладой — магией воды, или, может, просто этим вечным его самообладанием, которое сейчас раздражало до зубного скрежета.

— Не с первого, — тихо сказал он. — И не всё.

Я сжала кулаки.

— Да брось. Ты — идеальный ученик. Тебе всё даётся легко. А я — ходячая катастрофа. Даже магия у меня как будто со мной не ладит.

Кайден чуть улыбнулся, почти грустно.

— Может, не магия с тобой не ладит, а ты с собой?

Я не выдержала — оттолкнула воздух ладонью, и между нами мгновенно проскочила искра.

Вода вокруг заструилась тонкими каплями, пламя дрогнуло в углу.

— Как тут можно успокоиться, если всё время нужно доказывать, что ты не чудовище?! — сорвалось у меня.

В комнате звенела тишина, нарушаемая только моим тяжёлым дыханием.

Кайден смотрел прямо в глаза — спокойно, без страха, но с чем-то другим... болью? пониманием?

— Тогда докажи это себе, а не им, — произнёс он тихо.

Я замерла.

Эти слова ударили сильнее, чем любой заклинательный импульс.

Я стояла перед Кайденом, чувствуя, как внутри всё ещё клокочет. Его слова цепляли — слишком метко, слишком честно.

Но стоило мне закрыть глаза и попытаться сосредоточиться — ничего не менялось.

Огонь вспыхивал, но вода тут же гасила его, словно насмехаясь.

Я пробовала снова и снова — меняла дыхание, позу, даже произносила формулы шёпотом, но результат был один и тот же.

Пар клубился в воздухе, превращая тренировочный зал в туманную пустоту.

— Всё, — выдохнула я наконец, чувствуя, как силы уходят. — Хватит.

Кайден не стал возражать.

Он просто смотрел — внимательно, чуть прищурившись, но без осуждения.

— На сегодня достаточно, — тихо сказал он. — Иногда, чтобы добиться прогресса, нужно позволить себе проиграть.

Я фыркнула.

— Великолепный совет. Особенно после трёх часов бессмысленных попыток.

Он не ответил. Только кивнул, будто понимал, что сейчас любые слова прозвучат неправильно.

И, проходя мимо, коснулся моей руки кончиками пальцев — лёгкое, почти невесомое прикосновение, но от него по коже побежали мурашки.

— Отдохни, Элвуд, — произнёс он мягко. — Завтра начнём заново.

Я не ответила — просто кивнула и вышла.

Воздух в коридоре был холодным, почти резким после влажного жара зала.

Когда я дошла до своей комнаты, мир казался тихим и серым.

Я забросила куртку на спинку стула и направилась в душ — хотелось смыть с себя всё: пот, раздражение, разочарование.

Горячая вода лилась на плечи, пар поднимался, заполняя пространство.

Я закрыла глаза, прижимаясь лбом к холодной плитке.

«Почему у меня не выходит?..» — мелькнула мысль.

Ответа не было. Только стук капель и глухое чувство усталости.

Пар шёл клубами, заволакивая зеркала. Вода каскадом стекала по коже, смывая следы усталости, но не раздражения.

Я закрыла глаза, позволив себе просто стоять — слушать, как шум воды заполняет всё вокруг, словно глушит мысли.

И где-то в этом шуме вдруг всплыла другая мелодия.

Не звон стали, не шорох заклинаний.

А тихий перебор струн.

Мир словно дрогнул — и я на секунду снова оказалась там, в другой жизни.

В маленькой комнате, где пахло кофе и бумагой.

На столе — старый ноутбук, книги по истории, чашка с криво нарисованной кошкой.

Я сидела на подоконнике, босая, в рубашке, и перебирала струны гитары.

Пальцы скользили по грифу, и каждая нота отзывалась где-то под рёбрами.

Простое счастье. Без магии, без крови, без бесконечных перерождений.

Я тогда думала, что всё впереди.

Что есть время учиться, смеяться, любить.

А потом — просто проснулась в другом мире.

Тепло из души ушло. Я тяжело выдохнула, провела ладонями по лицу.

— Гитара, — прошептала я тихо. — Чёрт, как же мне не хватает звука гитары.

Мысль, пришедшая ниоткуда, зацепилась и уже не отпускала.

В Академии таких вещей, конечно, нет.

Инструменты здесь — редкость, а струнных я вообще не видела.

Но... кто мешает сделать самой?

Я усмехнулась, выключила воду и, завернувшись в полотенце, посмотрела на своё отражение в зеркале.

Мокрые волосы липли к щекам, глаза горели усталостью, но в глубине отражался другой огонь — знакомый, настоящий.

— Ладно, Элвуд, — сказала я самой себе. — Раз магия не слушается, попробуем струны.

Я почти бежала по коридору, на ходу вытирая мокрые волосы полотенцем. Мысли скакали быстрее ног.

Дерево, металл, клей... струны.

Да, всё можно сделать, если знать, где искать.

В прошлых жизнях я уже бродила по этим коридорам не раз, и Академия хранила в себе куда больше, чем казалась на первый взгляд.

На третьем этаже, за неприметной дверью без таблички, был старый склад.

Место, куда свозили списанное оборудование, сломанные парты, тренажёры, ящики, даже части старых манекенов.

Складом никто не пользовался, потому что там было пыльно, мрачно и, по слухам, «жило» привидение уборщика.

Зато именно там можно было найти всё.

— Если повезёт, — пробормотала я себе под нос, — там будут ящики из берёзы. Тонкая, гибкая древесина, почти поёт под рукой.

А струны... металл можно найти в алхимической лаборатории. Клей — у тех, кто чинит манекены для фехтования.

Чем больше я думала, тем сильнее внутри разгоралось странное чувство.

Не магия, не азарт боя — вдохновение.

Я не чувствовала этого с тех пор, как попала сюда впервые.

У дверей своей комнаты я на секунду остановилась.

Всё внутри горело желанием начать прямо сейчас, хоть ночью.

Даже идея лезть в закрытый склад не казалась безумной.

— Ну, по крайней мере, это будет веселей, чем сидеть и жаловаться на жизнь, — усмехнулась я и толкнула дверь.

Но весёлый запал в одно мгновение рассыпался.

На кровати сидела Аделина — заплаканная, глаза покрасневшие, губы сжаты в тонкую линию.

На полу валялась её форма, пара книг и чемодан.

Она подняла на меня взгляд — злой, обиженный, будто я лично ударила её.

— Прекрасно, — сказала она хрипло. — Именно тебя я и хотела увидеть.

— Прекрасно, — повторила Аделина громче, срываясь. — Просто прекрасно!

Я замерла у порога, всё ещё с мокрыми волосами, не понимая, что происходит.

— Что... случилось?

Аделина резко встала, её лицо было искажено злостью и болью.

— Случилось? — повторила она с горьким смешком. — То, что я наконец поняла, с кем живу!

Она схватила с кровати свою форму, бросила её в чемодан, даже не пытаясь аккуратно сложить.

— Всё это — твои выдумки! Все эти разговоры про перерождения, про чудовище, про испытание... Ты сама себе придумала сказку, чтобы оправдать свои выходки!

Я шагнула ближе, стараясь говорить спокойно:

— Подожди, ты о чём? Кто тебе это сказал?

— Неважно! — почти закричала она. — Я больше не могу. Я не собираюсь жить рядом с обманщицей, которая сама не знает, где правда, а где её бред!

— Аделина...

— Замолчи! — она резко вскинула руку, будто отмахиваясь. — Я устала слушать твои красивые речи о судьбе, жертвах и спасении. Всё, что ты делаешь — втягиваешь всех вокруг в свои проблемы!

Я чувствовала, как во мне закипает непонимание, смешанное с болью.

— Я ничего плохого не сделала тебе.

— Именно в этом и дело, — прошептала она, застёгивая чемодан. — Ты всегда всё делаешь правильно. Всегда уверена, всегда впереди. А рядом с тобой... любой выглядит тенью.

Она подняла чемодан и посмотрела прямо в глаза — взглядом, в котором больше не было дружбы.

— Я подала прошение о переводе. Через час вещи заберут.

— Аделина, подожди!

Но она уже шла к двери.

На пороге остановилась, обернулась на мгновение:

— Знаешь, Лисса, может, все правы. Может, ты действительно — не человек.

Дверь захлопнулась.

Тишина рухнула, как свод потолка.

Я стояла посреди комнаты, ощущая, как по щекам текут капли — то ли воды из волос, то ли... слёзы.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ярость разрывает грудь.

Аделина ушла, даже не объяснив ничего. Почему? Что я сделала не так?

— Чудовище? — прошептала я, повторяя её слова, будто пробуя их на вкус. — Обманщица?..

Я резко развернулась и ударила по столу. Книги и бумаги разлетелись, один из учебников со стуком ударился о пол. Из него выпала сложенная вчетверо бумага, чуть пожелтевшая по краям.

Я нахмурилась. Это не моя тетрадь.

Развернула письмо.

Аккуратный, чуть наклонённый почерк. Запах чернил и чего-то сладкого, почти как жасмин.

**«Моя звезда,

если ты читаешь это письмо, значит, я снова не сумел увидеть тебя сегодня.

Ты, как всегда, исчезаешь раньше, чем я успеваю сказать хоть слово.

Иногда я думаю, что ты сама — часть какого-то сна, который вот-вот рассеется.

Я всё ещё помню твой смех, как он звучал в тот день на экзаменах.

Он не покидает меня даже во сне.

Ты сказала тогда, что счастье не для таких, как мы, — но я не верю тебе.

Ты — моё исключение.

Я не знаю, что будет дальше, но, если хоть часть того, что я чувствую, тебе знакома — не отвечай словами.

Просто приди туда, где всегда горит свет.

Я буду ждать. Всегда.

— Филлип»**

Бумага дрожала в моих руках.

Я не знала этого человека. Не могла знать.

Но сердце предательски ёкнуло, будто где-то в глубине памяти имя отозвалось эхом.

— Что... это за бред... — прошептала я, но голос дрогнул.

Я перечитала подпись ещё раз, пальцем обводя букву Ф, словно пытаясь выцарапать ответ.

И вдруг осознала: Аделина знала о письме.

Вот почему она ушла.

Я сидела на полу, сжимая письмо так крепко, что пальцы побелели.

Имя — Филлип — пульсировало в голове, словно заклинание, которое не могла вспомнить до конца.

Ни одного лица, ни одной сцены. Только ощущение... что я уже когда-то слышала этот голос.

Но где?

Я вскочила, метнув взгляд на дверь.

— Аделина! — позвала я в пустоту.

Ответа не последовало.

В груди нарастала паника.

Я вылетела в коридор, огляделась — пусто. Лишь несколько студентов, спешащих по делам, да стук каблуков вдали.

Никто не знал, что происходит, никто не мог объяснить.

Я вернулась в комнату и уставилась на письмо.

«...Приди туда, где всегда горит свет.»

Слова будто шептали в голове, заставляя сердце колотиться быстрее.

Но что это значит? Где этот свет?

***

Столовая гудела, как улей. Смех, звон посуды, шорох платьев. Всё вокруг будто существовало отдельно от меня — как сцена, на которой я больше не играю.

Я заметила Марьель в дальнем углу. Она сидела одна, уткнувшись в книгу, как будто в ней можно было спрятаться от всего мира.

Я подошла и молча села напротив.

Марьель подняла глаза — усталые, настороженные.

— Можно? — спросила я.

— Ты уже села, — сухо ответила она, возвращаясь взглядом к страницам.

Я глубоко вдохнула, достала из-за пазухи сложенный листок и положила его на стол.

— Нашла это.

Её пальцы дрогнули, когда она увидела подпись внизу.

— От Филлипа? — уточнила она тихо, но в голосе не было ни удивления, ни сочувствия — только раздражение. — Знаешь, Лисса, я... я не могу.

— Что не можешь?

— Быть частью всего этого, — сказала она резко. — Я на стороне Аделины.

Слова ударили как пощёчина.

— На её стороне? — переспросила я, чувствуя, как в горле поднимается ком. — После всего, что мы пережили?

— После всего, что я увидела, да. — Марьель закрыла книгу. — Ты же сама посмотри со стороны. Всё выглядит так, будто над тобой издеваются пара человек, а ты уже вообразила себя жертвой какого-то заговора.

— Жертвой? — выдохнула я. — Марьель, ты ведь была там! Ты всё видела! Все видели!

Она отвела взгляд.

— Именно поэтому я сейчас сижу и разговариваю с тобой, — ответила она тихо. — Потому что в глубине души я надеюсь, что всё это — просто недоразумение. Что ты не сошла с ума и не решила снова бросить вызов всему миру.

Я почувствовала, как глаза наполняются слезами. Несколько капель упали на стол, растекаясь пятнами. Я быстро вытерла их ладонью и заставила себя улыбнуться.

— Знаешь, — сказала я тихо, — когда тебе не верят те, ради кого ты вообще держишься... становится всё равно, что думают остальные.

Марьель молчала.

А я смотрела на письмо — теперь уже мокрое от слёз — и вдруг поняла, что внутри больше нет ни злости, ни обиды. Только усталость.

— Спасибо, что хоть выслушала, — добавила я и встала.

— Сядь, Лисса, — тихо сказала Марьель.

Я уже почти встала, но её голос заставил меня опуститься обратно на стул. Она закрыла книгу, будто решилась на что-то тяжёлое.

— Ты должна кое-что знать.

— Что ещё? — устало спросила я.

Марьель вздохнула, глядя в сторону.

— Аделина... вчера пошла на свидание с Филлипом.

Я нахмурилась.

— И?

— И уже с порога он ей заявил, что не заинтересован. — Марьель говорила спокойно, но в каждом слове чувствовалась горечь. — Он пришёл не ради неё. У него был план.

Я чуть подалась вперёд.

— План?

— Да. Он предложил Аделине сделку. Она помогает ему "свести" тебя с ним, — Марьель подняла глаза, — а взамен получает Кайдена.

На секунду я перестала дышать.

— Что?

— Его слова, — Марьель пожала плечами. — Мол, такой особенной, как ты, рядом с ним не хватает для статуса. "Имидж", понимаешь? Девушка, за которой стоит сама императрица — лучше не придумаешь.

Где-то глубоко внутри что-то щёлкнуло.

Я почувствовала, как в груди разгорается жар — не от стыда, не от боли, а от чистой, выжигающей злости.

— То есть, всё моё существование здесь — просто повод для чьих-то игр? — слова выходили рывками, срываясь на шипение. — Всё их отношение ко мне сводится к какому-то самовлюблённому идиоту, который хочет "украсить" себя мной, как медалью?!

Марьель не ответила. Она смотрела на меня с жалостью, которая только сильнее раздражала.

— Поверь, я тоже думала, что это глупость, — наконец произнесла она. — Но... кажется, всё глубже, чем просто ревность и гордость. Здесь есть и другие причины.

Я напряглась.

— Какие ещё причины?

Марьель опустила взгляд, крутя в пальцах край книги.

— Аделина сказала, что кто-то из Совета упоминал твоё имя. Что тебя сюда привели не просто так. И что Филлип это знает. Он... будто ждёт, когда ты оступишься.

Я сжала кулаки.

— Ну что ж. Придётся разочаровать и его, и Совет.

В голосе звенела сталь.

А Марьель смотрела на меня так, словно впервые видела настоящую Лиссу Элвуд — не тихую, не осторожную, а ту, что готова разнести весь этот тщательно выстроенный мир в щепки.

— Нам с тобой нужно поговорить, — сказала я, глядя на Марьель. — И не только с тобой. Ещё с Аделиной и Роном.

— Аделина не согласится, — покачала она головой. — После вчерашнего она ни с кем не хочет говорить.

— Значит, придётся заставить, — отрезала я, вставая. — Не знаю как, но, если она не появится, расскажу всё потом. Хватит прятаться от проблем.

Марьель вздохнула и нехотя поднялась. Мы вышли из-за стола, направляясь к выходу из столовой. Я чувствовала, как взгляды некоторых студентов тянутся за нами — шепот, приглушённые смешки. Всё как обычно.

Но у дверей нас остановила группа старшекурсников. Их мантии были с золотыми вставками — знак старшего звена Академии. Один из парней шагнул вперёд, блеснув идеально уложенными светлыми волосами и самодовольной улыбкой.

— Простите, леди Элвуд? — произнёс он тягучим, напевным голосом, будто с трибуны. — Позвольте представиться. Филлип де Крейвен, наследный принц Западной империи.

Я остановилась. На секунду в ушах стало тихо.

— Филлип, — повторила я, чуть склонив голову, будто проверяя, правильно ли услышала. — Значит, ты — Филлип.

Он улыбнулся шире, явно ожидая реверанса.

— Рад, что моё имя тебе известно. Обычно оно производит впечатле...

Я не дала ему договорить. Кулак сам собой взвился вверх — резкий, выверенный удар, со всей накопленной за последние дни злостью. Хлопок, звон — и его голова отлетела в сторону. Принц пошатнулся и грохнулся на пол, едва удержавшись на руках.

Мгновение в зале повисла мёртвая тишина.

Я выпрямилась, смахнула со щеки прядь волос и спокойно сказала:

— Прости, Ваше Высочество, но, кажется, ты не подходишь мне по имиджу.

Он моргнул, ошарашенно глядя на меня снизу вверх, а Марьель прикрыла рот ладонью, с трудом сдерживая нервный смешок.

Мы спокойно прошли мимо, и только когда двери столовой закрылись за нашими спинами, Марьель прошептала:

— Ты... ты сейчас опять себе проблем наберёшь. Он же принц!

— Зато ему теперь будет неловко жаловаться, — усмехнулась я. — Представь заголовок: «Наследного принца публично отвергла и ударила одарённая, связанная с Императрицей».

Я чуть пожала плечами. — Имидж, как говорится, испорчен безвозвратно.

Марьель фыркнула, но в её взгляде мелькнула искра гордости.

— Знаешь, Лисса, иногда ты — чистое безумие.

— Возможно, — ответила я, — но мне с ним не скучно.

***

Дверь в мою комнату распахнулась с таким грохотом, будто её выбили заклинанием.

— Тащи свои руки! — взвизгнула Аделина, пытаясь вырваться, но Рон держал её крепко, за локоть.

— Да стой же ты спокойно, — бурчал он, с трудом удерживая равновесие, когда она брыкалась, — я всего-то хочу, чтобы ты наконец перестала убегать!

Я стояла посреди комнаты, застыв с кружкой чая в руках, и смотрела на этот хаос с приподнятой бровью. Марьель, сидящая на моей кровати, медленно подняла голову и тихо прошептала:

— Кажется, началось.

— Началось?! Это похищение посреди белого дня! — взвилась Аделина, вырываясь, но Рон с каким-то упрямым спокойствием подтолкнул её вперёд.

— Вперёд, Леди Принципиальность, — сказал он с кривой ухмылкой. — Ты слишком долго пряталась.

— Я тебя ненавижу! — крикнула она, и наконец вырвалась, расправив волосы. — Он выискивал меня по всей библиотеке! Как маньяк!

Рон откинулся на косяк двери и спокойно, почти лениво сказал:

— Ну да. Нашёл. И что теперь?

— Что теперь?! — её голос дрожал от злости. — Теперь я подам на тебя в дисциплинарный совет!

— Подай, — пожал он плечами. — Главное, что ты здесь.

Она замерла, сжав кулаки. Я наконец поставила кружку на стол и, подавив вздох, шагнула ближе.

— Так, — сказала я твёрдо. — Раз уж все здесь, предлагаю без драм. Мы всё равно должны были поговорить.

Аделина обернулась ко мне, её глаза блестели от сдержанных слёз и злости.

— Поговорить? После всего? После того, как ты выставила меня... лгуньей?!

Рон закатил глаза:

— Ну вот, пошло по новой...

— Рон! — одновременно рявкнули мы с Марьель.

Он поднял руки в знак капитуляции:

— Ладно-ладно. Молчу. Только, может, уже без визга? Мы же не на арене.

В комнате повисло гнетущее, звенящее напряжение. Я видела, как Аделина тяжело дышит, кусает губу, и как Марьель бросает на неё обеспокоенный взгляд.

— Хорошо, — выдохнула я наконец. — Если уж всё началось с меня — давайте закончим тоже со мной.

Я встретилась взглядом с Аделиной.

— Расскажи. Всё. Что тебе наговорили, что ты увидела, услышала — неважно. Я хочу знать, почему ты решила, что я тебе враг.

— Почему?.. — Аделина с трудом выдавила из себя слова, не глядя ни на кого. Её голос дрожал, но в нём звучало и отчаяние, и горечь. — Почему всё всегда вокруг тебя?

Я моргнула, не поняв сразу, к чему она ведёт.

— Что?

— Ты даже не стараешься! — выкрикнула она, резко повернувшись. — Просто стоишь — и всё! Все взгляды на тебе. Все слова, все шансы, всё внимание. — Её голос начал срываться. — Я старалась, Лисса. Каждый день. На каждом уроке. Я учила, тренировалась, пыталась быть лучше. А потом ты появляешься — и всё рушится.

Она шагнула ближе, сжимая руки в кулаки.

— Даже когда я пытаюсь познакомиться с кем-то — он смотрит на тебя! Даже если я делаю всё правильно — всё равно ты рядом, и я уже хуже! Всегда позади, всегда в тени!

Я почувствовала, как в груди поднимается что-то острое, горячее.

Марьель прикрыла рот рукой, а Рон открыл было рот, но я остановила его взглядом.

И в следующее мгновение — хлопок.

Звонкий, короткий, как удар молнии.

Аделина отшатнулась, прижав ладонь к щеке. В комнате повисла мёртвая тишина. Даже свеча на подоконнике будто перестала мигать.

— Хочешь знать, почему ты всегда позади? — тихо сказала я, не повышая голоса. — Потому что вместо того, чтобы идти вперёд — ты смотришь на других.

Она моргнула, ошарашенно глядя на меня.

— Ещё в прошлый раз я сказала: я — номер один. И этим всё сказано. — Я шагнула к ней, глядя прямо в глаза. — Но не потому, что я лучше. Не потому, что я краше, сильнее или умнее. А потому, что мир сам решил так. Я не выбирала быть той, кто всегда в центре. Это просто факт. Как то, что небо — голубое.

— И если ты прямо сейчас не успокоишься, — продолжила я, — ты никогда не услышишь причину. Настоящую.

Аделина стояла неподвижно, всё ещё держа руку у лица. Её дыхание стало неровным, но глаза уже не метали молнии. Скорее — в них появилось что-то вроде растерянности.

Рон молчал, глядя на нас с выражением человека, который вот-вот спросит: «что, чёрт возьми, только что произошло?», но не решается.

Марьель же просто застыла с округлёнными глазами и бледным лицом.

— Ну? — тихо спросила я, не отводя взгляда. — Готова услышать?

Аделина кивнула. Медленно. Осторожно.

Впервые за всё это время — без злости.

Я сделала вдох. Воздух будто стал гуще — стоило мне только открыть рот.

— Всё это... — начала я тихо. — Всё, что происходит, — из-за испытания в конце года.

Аделина вскинула голову, глаза полыхнули.

— Вот! — почти закричала она. — Прямое доказательство! Ты думаешь только о себе! Тебе наплевать на всех нас — тебе нужно только это твоё испытание и возможность загадать желание!

Я устало прикрыла глаза, сжимая пальцы в кулак.

— Если бы всё было так просто...

— А разве нет?! — Аделина шагнула ближе, в голосе дрожали злость и отчаяние. — Ты просто хочешь, чтобы всё крутилось вокруг тебя, чтобы тебе поклонялись, чтобы выиграть!

— Аделина, — я произнесла её имя твёрдо, и в комнате снова воцарилась тишина. — Это не первый раз, когда я прикасалась к сфере.

Я выдохнула и посмотрела на каждого по очереди.

— И не первое обучение в академии.

Рон моргнул, потом хмыкнул:

— Подожди, что? Что за фигня вообще?

Марьель резко толкнула его в плечо, не сводя с меня взгляда.

— Заткнись, Рон. Дай ей сказать.

Я горько улыбнулась.

— Я знаю, как это звучит. Сумасшествие, да? Но разве мы не живём в мире, где магия — обыденность? Где человек может поджечь воздух или заставить воду летать по его воле? Так почему перерождение кажется вам невозможным?

Они молчали. Даже дыхание стало слышно.

— Я умирала. — слова давались тяжело, будто я вытаскивала их изнутри. — Каждый раз, когда прикасалась к сфере, моё желание не исполнялось. Вместо этого... — я сглотнула. — Императрица забирала мою жизнь.

Аделина побледнела, отступив на шаг.

— Что... что ты несёшь?..

— Истину, — сказала я. — Я прожила это десятки раз. Каждый раз я поступала сюда. Каждый раз пыталась всё изменить. Но всё заканчивалось одинаково. Испытание. Сфера. И смерть.

Рон смотрел на меня так, будто видел впервые. В его глазах было что-то между страхом и сочувствием.

Марьель же просто сидела, вцепившись в край кровати.

— Я пыталась понять, зачем. Почему именно я. — я опустила взгляд, сжимая ладони. — Но каждый раз... я умирала. И возвращалась снова. Всё заново. Всё сначала.

Тишина. Только приглушённый звук дождя за окном.

— Поэтому, — я подняла взгляд, — я должна быть первой. Не потому, что хочу власти. А потому, что, у меня нет выбора, только так всё закончится. Только так императрица продлит себе жизнь, а я начну всё с начала.

Я сделала паузу.

— И если вы мне не верите... я пойму. — голос мой дрогнул, но я не позволила ему сломаться. — Я сама себе долго не верила. Пока не умерла достаточно раз.

Марьель медленно встала, глаза её блестели.

— Лисса...

Но я не дала ей договорить.

— Не нужно жалости. Я устала от этого. Просто... теперь вы знаете.

Я перевела взгляд на Аделину — та стояла неподвижно, взгляд у неё был растерянный, почти виноватый, но ещё не готовый к примирению.

Рон шумно выдохнул.

— Вот это... безумие, конечно.

Марьель шикнула на него, но он только поднял руки, как будто сдаваясь.

— Ну а что, я правду сказал.

Я впервые за вечер улыбнулась. Слабо, но искренне.

— Даже если ты, Аделина, — я произнесла её имя спокойно, без тени злости, — попытаешься свернуть горы, у тебя всё равно ничего не выйдет.

— Почему? — её голос дрожал, но в нём по-прежнему чувствовалась обида.

— Потому что я должна быть первой на испытании. — я выдохнула и впервые за долгое время посмотрела прямо ей в глаза. — Не по своему желанию. А потому что так задумано.

В комнате повисла напряжённая тишина. Где-то за окном скрипнула ставня, и этот звук прозвучал так, будто сама Академия задержала дыхание.

— Если Императрица каждый раз забирает твою жизнь, — тихо сказала Аделина, — почему она просто не убьёт тебя сразу, как только ты появляешься?

— Потому что я появляюсь уже в теле девушки, — ответила я, — той, что должна поступить в Академию. У каждой есть имя, семья, прошлое. Убить такую сразу — значило бы привлечь внимание. Возможно, Императрица не хочет создавать лишний шум. Может быть, ей просто... интересно наблюдать.

Марьель нахмурилась, губы её подрагивали.

— А чем ты отличаешься от своих прошлых версий? — спросила она, и в её голосе звучало не сомнение, а осторожное любопытство.

Я на мгновение задумалась.

— У меня теперь четыре стихии. — слова давались легко, хотя внутри всё сжималось. — В прошлых жизнях — всегда была только одна. Но я владела ею в совершенстве. А сейчас... сейчас мне приходится управлять всеми сразу. И это не так просто, как кажется. Они мешают друг другу, как вода и огонь, как воздух и земля.

Рон присвистнул, почесав затылок.

— Зато если ты научишься ими управлять, то сможешь противостоять самой Императрице, — сказал он с какой-то мальчишеской верой, будто речь шла о героине из легенды.

Но Марьель покачала головой.

— Не сможет, — произнесла она глухо. — Промежуток между испытаниями — около ста лет. Каждое твоё перерождение — это целый век. А Императрица... всё это время живёт, развивается, копит силу. Она становится сильнее, а ты каждый раз начинаешь с нуля.

Я горько улыбнулась.

— Верно, — сказала я. — Она растёт, а я — просто перезапускаюсь.

На миг повисло молчание. Никто не знал, что сказать. Даже Рон, казалось, впервые осознал масштаб происходящего.

— Так вот почему ты всегда уверена в себе, — тихо сказала Аделина. — Потому что ты уже всё это прожила.

— Нет, — я покачала головой. — Потому что я устала бояться. Страх я уже пережила сотни раз.

Она опустила взгляд, пальцы дрожали, но в её глазах впервые мелькнуло не раздражение, а... понимание.

Марьель села ближе ко мне, почти шепча:

— И что теперь?

— Теперь... — я подняла голову, — я попробую дойти до конца и выжить. В этот раз.

Рон усмехнулся, но в его голосе не было насмешки:

— Тогда нам придётся сделать так, чтобы ты действительно стала первой.

Я посмотрела на всех троих.

На моих друзей.

И впервые за долгое время мне показалось, что у меня есть шанс.

— Тогда нам придётся сделать так, чтобы ты действительно стала первой, — сказал Рон, и в его голосе звучала непривычная уверенность.

Аделина прищурилась и скрестила руки на груди:

— Нам? — переспросила она с ноткой язвительности. — Вчера, насколько я помню, Марьель тебя даже слушать не хотела. Что-то я не вижу особой «сплочённости».

Рон широко улыбнулся, наклонился вперёд и спокойно ответил:

— Всё уже хорошо. — И прежде, чем кто-то успел что-то сказать, он просто взял Марьель за руку.

Марьель моментально залилась краской — яркой, алой, как лепестки роз, что Аделина выращивала на тренировках.

— Рон! — она дернулась, но он только сжал её ладонь крепче и добавил с самой наглой ухмылкой:

— Видишь? Теперь всё в порядке.

На пару секунд в комнате воцарилась тишина.

Я с Аделиной переглянулись — и одновременно выдохнули:

— Что?!

Аделина моргнула, будто не веря своим глазам.

— Подожди... это что сейчас было?

— Это, — невозмутимо ответил Рон, — пример сплочённости команды.

Марьель спрятала взгляд, уткнувшись носом в край рукава, но уголки её губ дрогнули.

Я впервые увидела, как у неё светятся глаза — не от страха, не от тревоги, а от чего-то похожего на смущённое счастье.

Аделина закатила глаза, но улыбка всё же прорвалась на её лице.

— Вы оба безнадёжны, — пробормотала она. — И это ещё мягко сказано.

— Зато весело, — заметила я и позволила себе тихо рассмеяться.

— Весело, — сказала я, пожав плечами, — зато теперь всё ясно.

— Нифига не весело, — тут же отрезала Аделина, её тон снова стал острым, как лезвие. — Ты понимаешь, Лисса, я не смогу быть вечно в тени. И не хочу.

Я чуть нахмурилась, но промолчала. Атмосфера снова накалилась, будто кто-то незаметно подкинул в костёр дров.

Но прежде, чем я успела что-то ответить, Марьель тихо фыркнула и неожиданно сказала:

— Ну, теперь тебе, Аделина, бояться нечего. После того, как Лисса вмазала Филлипу прямо в столовой, вряд ли кто-то рискнёт хоть шепотом о ней что-то сказать.

Рон прыснул со смеху, прикрывая рот рукой.

— Вот это я зря пропустил! Говорят, он аж упал со стула?

— С него не только стул, — с серьёзным видом ответила Марьель, — с него, по-моему, гордость упала.

Все рассмеялись. Даже Аделина, хоть и пыталась сохранить надменный вид, не удержалась — уголки её губ дрогнули.

— Да, я помню, — хмыкнула я. — Тогда мне казалось, что сейчас академию выгонят меня, а не его.

— Ещё бы, — Рон хохотнул. — В тебя невозможно не влететь, ты сама как буря.

— Вот именно, — ответила я, и улыбка чуть померкла. — Буря, которую я не могу контролировать.

Они замолчали. Я опустила взгляд на свои ладони — и будто снова почувствовала внутри тот неуправляемый поток, где огонь гасит воду, воздух глушит пламя, а земля рассыпается под пальцами.

— Когда я пытаюсь использовать их вместе... всё внутри будто разрывает. Такое напряжение, что кажется, сердце остановится. И вот в такие моменты мне хочется просто... отвлечься.

— Например? — осторожно спросила Марьель.

— Музыкой, — выдохнула я и неожиданно улыбнулась. — В моём мире у меня была гитара. Я могла играть часами, просто перебирая струны. И, знаешь, это помогало. Всё становилось яснее, будто мир замирал.

Рон удивлённо поднял брови:

— Гитара? Это что-то вроде арфы?

— Похоже, но не совсем, — я рассмеялась. — Деревянный корпус, гриф, шесть металлических струн. Когда их задеваешь пальцами, рождается звук. Тёплый, живой... будто говорит с тобой.

Аделина чуть склонила голову:

— И ты хочешь её сделать сама?

— Да, — кивнула я. — Нужно только найти подходящее дерево, немного металла для струн, клей... и терпение.

В академии есть склад с ненужными ящиками, может, найду там то, что нужно.

— Надо же, — Рон ухмыльнулся. — Наша ведьма теперь будет играть концерты? Может, и песню напишешь?

— Может, — сказала я и впервые за день почувствовала лёгкость. — Но сначала гитара.

В комнате повисло тёплое, почти домашнее молчание. Все будто выдохнули разом — усталость, обиды, тревогу.

На этот раз никто не спорил, не язвил, не кричал. Просто слушали — и, кажется, впервые по-настоящему понимали друг друга.