Глава 2. Тень прошлого

Всю неделю я провела в лавке вместе с родителями. С утра до вечера мы принимали покупателей, раскладывали товар, советовали травы и отвешивали хлеб. Праздник урожая гудел на улицах: толпы людей шли мимо с песнями и смехом, в окна доносились звуки флейт и барабанов, а я всё это время старалась казаться обычной девочкой, занятой работой.

И правда — ничего особенного не происходило. Всё выглядело привычно: мама улыбалась, предлагая лучшую смесь трав для чая, отец носил тяжёлые корзины с фруктами и хлебом, я помогала взвешивать, завязывать и даже немного торговалась с покупателями.

Но стоило мимо лавки пройти музыкантам или компании весёлых людей, как внутри меня что-то дрожало. Сила, которую я прятала, отзывалась на ритм песен и смеха, будто сама пыталась вырваться наружу. Я чувствовала её как лёгкое покалывание в кончиках пальцев, как напряжение в груди, и каждый раз приходилось сжимать кулаки, чтобы не допустить даже мельчайшей искры.

Зато кошмары больше не приходили. С той первой ночи, когда я увидела прошлую семью и гибель в академии, сны исчезли. И, наверное, это должно было радовать. Но теперь даже хорошие сны меня не навещали. Я засыпала от усталости и просыпалась с тяжестью в теле, словно сон был всего лишь ещё одной обязанностью, а не отдыхом. У меня не оставалось сил ни на страхи, ни на мечты — всё уходило на то, чтобы держать в узде свою магию и делать вид, что я такая же, как все.

В субботу лавка осталась без нас. Отец уехал в город один, а мы с матерью остались дома. Нужно было успеть сделать все дела по хозяйству: перебрать запасы зерна, вычистить двор, собрать в корзины яблоки с сада, которые так и норовили падать под ноги. Работа в лавке отнимала у нас слишком много времени, и дом требовал внимания не меньше.

Я помогала матери, как могла, и впервые за долгое время день показался тише и спокойнее. Никто не тянул за рукав, не просил отмерить лишний фунт, не пытался сбить цену — только шелест травы на ветру и мерное цоканье её шагов рядом.

К вечеру мать сняла фартук и улыбнулась, смахнув с лица прядь, выбившуюся из косы.

— Ну вот, управились. Теперь можно готовиться к вечеру.

Я знала, что она имела в виду: соседи пригласили нас на званый ужин. И, как ни странно, именно эта мысль тревожила меня больше, чем самые шумные дни в лавке.

Я знала, что она имела в виду: соседи пригласили нас на званый ужин. И, как ни странно, именно эта мысль тревожила меня больше, чем самые шумные дни в лавке.

В лавке всё просто: улыбнись, взвесь товар, скажи пару дежурных слов — и человек уходит. Сотни лиц мелькают мимо, но никто не вглядывается в тебя слишком пристально. А вот ужин — это другое. Долгий стол, тесный круг, разговоры, взгляды, вопросы. Там не спрячешься за прилавком, не отведёшь глаза, сославшись на спешку.

Я боялась не еды, не разговоров. Я боялась себя. Боялась, что вдруг улыбнусь не так, что голос дрогнет, или сила снова дёрнется внутри от чьего-нибудь смеха или громкого слова. И тогда — всё. Маска сорвана.

И ещё... чужая семья. У них свои привычки, свои взгляды, своя жизнь. Нужно было войти в этот мир так, чтобы ни у кого не возникло сомнений, будто я «их» Лисса, а не тень из сотен прошлых жизней. И это было куда сложнее, чем отмерить фунт соли или связать пучок шалфея.

К вечеру дом ожил особым шумом. Мама перетряхивала одежду, выбирая для нас что-то поприличнее, чем рабочие фартуки. Я аккуратно пригладила косу, заправив непослушные светлые пряди за уши — старая привычка, оставшаяся ещё с тех времён, когда мне внушали: «всегда будь идеальной».

С пустыми руками идти в гости нельзя. Мама собрала в корзину лучшие яблоки из сада, пару баночек с мёдом и тканый платок, который сама вышивала в свободные минуты перед сном. Всё выглядело скромно, но с любовью.

Отец вернулся из города раньше обычного и, увидев наши приготовления, одобрительно кивнул:

— Соседи будут рады. Сегодня вечером у нас будет праздник не хуже ярмарочного.

Я улыбнулась, но в груди всё равно скреблось то же волнение: радость, смешанная с тревогой. Ужин — это не просто еда. Это испытание.

Мы отправились пешком. Сначала узкой тропкой мимо огорода, потом по грунтовой дороге, где колёса повозок оставили глубокие следы. Солнце уже клонилось к закату, и свет ложился косыми полосами на поля — золотые волны колосьев качались на ветру, переливаясь, словно море. Воздух пах скошенной травой и дымком из дальних печных труб.

Дом соседей стоял на возвышении, с которого открывался вид на деревню. Двухэтажный, добротный, с широким крыльцом и резными ставнями, он сразу говорил о семье, где всё устроено с заботой и основательностью. Перед калиткой зеленел ухоженный сад, а у забора цвели поздние розы, вплетаясь в деревянную решётку. В окнах горел мягкий свет, и от этого место казалось особенно тёплым и гостеприимным.

Я невольно замедлила шаг. В груди вновь сжалось — слишком уж живым и настоящим выглядел этот дом, слишком тёплым, чтобы не бояться потерять его однажды.

Подходя к калитке, я услышала оживлённые голоса. Два подростка стояли у самого входа и яростно спорили, жестикулируя так, что я боялась — вот-вот заденут друг друга локтями.

Они были похожи как отражения: одинаково светлые волосы, упрямо выбивающиеся из косы у девочки и из-под короткой стрижки у мальчика; одинаково серо-зелёные глаза, в которых блестел задор. Даже в движениях чувствовалась схожесть — оба быстрые, порывистые, словно всё время соревнуются.

— Танцы, конечно же! — воскликнула девочка, поправив выбившуюся прядь. — Это самое весёлое на празднике!

— Глупости, — отрезал брат, закатив глаза. — Лучше артистов посмотреть. Они приезжают только раз в году, а танцев у нас и так хватает.

Они разошлись во мнениях с такой страстью, что казалось, дело вот-вот дойдёт до драки. Я остановилась у калитки, наблюдая за ними и ощущая лёгкую улыбку, крадущуюся на губы: мирно жить эти двое явно не умели.

Их спор, кажется, мог продолжаться бесконечно, но дверь распахнулась, и на крыльцо вышла женщина с младенцем на руках. В её фигуре было что-то спокойное и уверенное: тёмные волосы убраны в тугую косу, лицо — мягкое, но в глазах светилась стальная решимость.

— Хватит, — её голос был негромким, но властным, и близнецы тут же осеклись, будто это было заклинание. Девочка на руках заворочалась, потянулась маленькими пальчиками к старшим брату и сестре, и напряжение в воздухе растворилось.

Я невольно вздрогнула. В этом тоне — спокойном, но не допускающем возражений — слышалось эхо другой женщины. Элары. Та тоже могла, одним словом, заставить замолчать целый зал. Разница была лишь в том, что здесь в голосе звучала забота, а у неё — только холод.

Я тряхнула головой, отгоняя навязчивые воспоминания. Но осадок остался: прошлое, похоже, не собиралось отпускать меня так легко.

— Сколько можно спорить? — женщина строго посмотрела на близнецов. — Леон, Лиана, перестаньте, вы же гостей смущаете.

Оба одновременно скрестили руки на груди и отвернулись друг от друга, но видно было, что не всерьёз — спор для них был скорее привычкой, чем настоящей ссорой.

Тогда женщина перевела взгляд на нас. Её лицо озарила мягкая улыбка, и в голосе прозвучало совсем другое — тёплое, ласковое.

— Арден, Элис, рады вас видеть! Какая честь, что нашли время прийти.

Она поздоровалась с каждым по имени, каждому сказала что-то особенное: матери — что она стала ещё красивее в этом платье, отцу — что его помощь в лавке так ценят соседи, а мне... на мгновение задержала взгляд, словно изучая, и заметила:

— Лисса, тебе удивительно идёт красный цвет. Ты будто сама несёшь с собой солнце.

Я смутилась, чувствуя, как щёки заливает жар, и сделала вид, что поправляю косу.

— Проходите, дом полон гостей и угощений, — сказала женщина и кивнула в сторону крыльца. — Я позабочусь, чтобы вам было уютно.

Родители направились в дом, а я осталась во дворе. Почти сразу близнецы подбежали ко мне, схватили каждый за руку и в один голос заговорили:

— Ну скажи, Лисса! Танцы лучше или артисты?

— Ну скажи, Лисса! — заговорила Лиана, вцепившись в мою руку. — Танцы ведь лучше, правда?

— Не слушай её, — перебил Леон, нахмурившись. — Артисты приезжают всего раз в году, а танцев в деревне хоть отбавляй.

Я замерла на миг, притворяясь серьёзной, будто решение, от которого зависела судьба праздника, лежало именно на моих плечах.

— А что в танцах плохого? — наконец сказала я, хитро прищурившись. — Разве не весело кружиться под музыку?

— Видишь! — Лиана радостно хлопнула брата по плечу. — Я же говорила!

— Она просто вежливая, — пробормотал Леон, но уши его выдали — они слегка порозовели.

Я рассмеялась, и напряжение растворилось. На секунду мне показалось, что я действительно могу быть такой — обычной девочкой, которая спорит с соседями о глупостях и смеётся от души.

Лиана хитро прищурилась, глядя то на меня, то на брата:

— Значит, договорились! Сначала танцы, потом артисты. А ты, Лисса, выглядишь сегодня просто прекрасно. Согласись, Леон?

Она толкнула его локтем. Тот смущённо отвёл взгляд, пробормотав что-то нечёткое, но я уловила в его взгляде тёплый отблеск.

Я поспешно поправила косу, скрывая смущение.

— Не знаю... Наверное, у меня не получится. В лавке будет слишком много работы.

На секунду повисла тишина. Леон быстро отвёл взгляд, но в его глазах мелькнуло разочарование, которое он так и не успел спрятать. Он сделал вид, что поправляет рукав, будто ничего не произошло.

Зато Лиана вспыхнула. Она всплеснула руками так резко, что едва не задела меня по плечу.

— Работа подождёт! — горячо воскликнула она. — Всегда найдётся, что делать: лавка, поля, хозяйство... Но праздник бывает раз в году! И этот — особенный, самый грандиозный! Салют, танцы, артисты... Ты что, хочешь пропустить всё это ради пары пучков шалфея?

Я прикусила губу. Слова Лианы задели сильнее, чем я ожидала. В её голосе было столько искренности, что спорить стало почти невозможно. А где-то глубоко внутри я сама понимала: она права. В следующий раз праздник может и не наступить для меня — как и всё остальное.

Я открыла рот, чтобы возразить, но замолчала. В голове вдруг вспыхнули воспоминания — сотни лиц, сотни судеб, переплетённых в моём сознании.

За столько жизней я ни разу не была на празднике.

Никогда.

Когда-то, в одном из воплощений, приглашение совпало с письмом из академии, и меня увезли прежде, чем я успела увидеть хоть один фонарь на площади. В другом — я сама спряталась дома, боясь выйти наружу, потому что знала: стоит только показаться в толпе, и слухи дойдут до дворца. А бывало и так, что я просто не доживала до дня праздника — слишком рано меня находили те, кто охотился за моим даром.

Фейерверки, смех, танцы — всё это всегда оставалось где-то за стенами домов, в которых я пряталась. И каждый раз я убеждала себя: это неважно, лишь бы выжить ещё немного.

И вот сейчас — я снова стою перед выбором. Выйти и рискнуть, или остаться и продолжать прятаться.

Я уже приготовилась ответить что-нибудь уклончивое, но вдруг вмешался Леон. Его голос прозвучал спокойнее, чем спор сестры, но в словах чувствовалась твёрдость:

— А если попробовать по-другому? — Он посмотрел прямо на меня, и я впервые заметила в его взгляде что-то большее, чем упрямство. — Ты можешь помочь родителям в лавке до обеда, а потом пойти с нами. Мы всё равно будем на площади всей семьёй: мама с папой хотят прикупить кое-что для хозяйства и немного отдохнуть. Так что ты не останешься одна. После фейерверка мы вместе вернёмся домой.

Лиана радостно всплеснула руками:

— Вот видишь! Даже Леон нашёл выход!

Я замерла, пытаясь удержать ровное выражение лица. Предложение казалось разумным, слишком уж разумным, чтобы просто отмахнуться. И всё же тревога не отпускала. Слишком много глаз. Слишком много шансов, что сила подведёт меня в самый неподходящий момент.

Я глубоко вдохнула. Сколько жизней я пряталась, сколько раз говорила себе: «потом», «в другой раз», «ещё успею». Но ведь я никогда не успевала. Может, это и правда последний шанс? Последний праздник, последняя ночь, когда я могу быть просто собой — девочкой, а не оружием или ключом к чьему-то бессмертию.

— Хорошо, — сказала я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Я поговорю с родителями.

— Вот так! — Лиана радостно подпрыгнула на месте, её волосы разлетелись в разные стороны. — Чего ждать? Пойдём прямо сейчас!

Не успела я опомниться, как она схватила меня за руку и потащила к дому, её смех звенел, будто колокольчики. Леон шёл следом, не отводя от меня взгляда, в котором мелькнуло облегчение.

Я чувствовала, как сердце стучит в груди быстрее обычного, и впервые за много лет позволила себе улыбнуться по-настоящему. Пусть будет, что будет.

Дом соседей гудел, как улей. Едва мы переступили порог, на нас обрушился гул голосов, запахи свежего хлеба и тушёного мяса с пряными травами. В углу играли на скрипке и свирели — простые, весёлые мелодии, от которых ноги сами тянулись в пляс.

Гости уже собрались — за длинным столом теснились соседи, дальние родственники, даже старый мельник со своей женой. Кто-то громко спорил о цене на зерно, кто-то делился новостями из города. Женщины суетились у печи, разнося блюда, мужчины наливали кружки сидра и пива.

Родители мои тут же растворились в этой суматохе: отец обменивался шутками с мельником, мать обсуждала с хозяйкой рецепты настоек и делилась опытом сушки трав.

Я заметила ещё несколько детей: парочка малышей лет семи носилась между лавками, громко смеясь, а чуть постарше девочка с косичками пряталась за матерью, стесняясь шума.

Для меня всё это было непривычным — слишком шумно, слишком тесно, слишком много лиц и эмоций, направленных в разные стороны.

Лиана не собиралась тратить время зря. Едва мы вошли в дом, она почти бегом потащила меня к моему отцу, который как раз разговаривал с мельником.

— Господин Арден! — выпалила она так громко, что все вокруг обернулись. — Ваша дочь просто обязана пойти с нами на праздник!

Я чуть не закашлялась от неожиданности.

— Лиана! — зашипела я, но она уже стояла, сложив руки на груди и глядя на моего отца самым решительным взглядом.

Отец приподнял бровь, глядя то на неё, то на меня.

— Праздник, значит? — протянул он. — И что вы собираетесь там делать?

— Танцевать! — не раздумывая, выпалила Лиана. — И смотреть артистов, и фейерверк!

— А ещё мы будем рядом, — спокойно добавил Леон, выступив вперёд. — Мама с отцом тоже поедут в город. Мы все будем вместе, господин Арден. Мы проследим, чтобы Лисса вернулась домой после фейерверка.

Отец помолчал, разглядывая их. Потом повернулся ко мне.

— А ты сама хочешь?

Я сглотнула, едва заметно кивнула.

Арден вздохнул, но на его губах мелькнула улыбка.

— Ну что ж. Думаю, немного радости не повредит. Хорошо, Лисса может пойти. Но — только до фейерверка. После — все вместе возвращаемся домой. Договорились?

— Договорились! — Лиана вскрикнула так, что несколько гостей обернулись. Она радостно подпрыгнула, хлопнув в ладоши. — Я же знала, всё получится!

Я не удержалась от улыбки, хотя сердце билось слишком быстро. Лиана подскочила ко мне и обняла за плечи, сияя:

— Вот увидишь, это будет лучший праздник в твоей жизни!

Вечер тёк спокойно и умиротворённо, словно река, набравшая полный ход. За длинным столом все смеялись, вспоминали былое, делились историями, спорили и мирились в ту же минуту. Смех то вспыхивал, то перекатывался по комнате, как звон колокольчиков, а свет свечей отражался в бокалах и глазах.

Я сидела между Лианой и матерью, вдыхала запах хлеба, тушёного мяса и яблочного пирога и ловила себя на мысли, что мне непривычно... слишком непривычно. Никогда ещё я не видела, чтобы столько людей собирались вместе не из долга, не из страха, а просто ради радости общения.

Сначала я удивлялась: как у них получается? Столько гостей, и никто не чувствует себя лишним, никто не уходит в сторону. Все будто связаны невидимой нитью.

А потом поняла: дело в хозяевах дома. Николас и Марта — отец и мать близнецов — были людьми редкого склада. Он — сдержанный, но каждый его жест дышал вниманием и уважением к собеседнику. Она — теплая и светлая, умела найти слова для каждого, будь то сосед-старик или робкая девчушка, прятавшаяся за матерью. Они словно сами излучали ту атмосферу, в которую хотелось возвращаться.

Я поймала себя на мысли, что завидую. В хорошем смысле. Завидую умению так просто соединять людей между собой.

В этой суматохе я сама не заметила, как начала расслабляться. Смех заразителен, и, слушая очередную историю мельника, я вдруг поймала себя на том, что смеюсь вместе со всеми. Лёгкость накрыла меня, словно на миг исчезли сотни прожитых жизней, страхи и усталость.

И именно в этот момент оно произошло.

Цветы в вазе посередине стола — простые полевые ромашки и васильки — вдруг дрогнули и раскрылись шире, чем должны были в это время года. Лепестки налились ярким цветом, будто напитавшись свежим солнцем, и мягко засияли.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Сердце ухнуло вниз: слишком явно, слишком заметно! Я вцепилась пальцами в край стола, готовая услышать крики или испуганные возгласы.

Но гости лишь восприняли это как очередное чудо праздника.

— Вот уж урожайный год, — рассмеялся кто-то. — Даже цветы чувствуют радость!

— Примета хорошая, — поддакнула соседка. — К семейному счастью!

И все снова загудели, рассмеялись, зазвенели кружки. Никто не заметил. Никто, кроме меня.

Я сидела, стараясь не дрожать, и чувствовала, как с каждым ударом сердца внутри крепнет мысль: долго я так не продержусь.

***

Высокие двери с резными узорами раскрывались в зал, который больше походил на храм, чем на покои правительницы. Стены тянулись вверх, теряясь в полумраке, и только факелы по периметру давали мягкий золотой свет. Огромные колонны поддерживали своды, увитые узорами в форме змей и роз — символов власти и вечности.

В центре зала возвышался трон из чёрного камня, отполированного до зеркального блеска. Перед ним стоял длинный стол, на котором мерцал предмет — гладкий диск из серебра, в глубине которого шевелились картины, словно отражения в воде. В нём мелькали огни праздника, лица людей, толпы, музыка и танцы.

Императрица Элара сидела неподвижно, опершись локтем о подлокотник трона. Её силуэт, стройный и величественный, казался продолжением самого зала: такой же холодный, строгий и непоколебимый. Тёмные волосы спадали на плечи, в глазах отражался блеск магии, исходившей от серебряного диска.

Зал был пуст, но в этой пустоте чувствовалось присутствие силы — властной, чуждой, неподвластной времени.

Элара чуть наклонилась вперёд, взгляд её остановился на колыхающемся серебряном зеркале. Картины сменяли друг друга: смех, танцы, крики торговцев, яркие ленты и венки на головах девушек. Всё это было ей безразлично — обычная людская суета, повторяющаяся из года в год.

Но вдруг зеркало задержало отражение. Девушка с тёмно-русой косой, в которую вплетались светлые пряди, словно солнечные искры. Белая блузка, алый подол юбки, и вокруг неё — кружение лепестков роз, поднятых то ли ветром, то ли чем-то иным.

Элара прищурилась.

Серебряная гладь отразила лицо юной девушки, её улыбку — слишком живую, слишком яркую для простой крестьянки. И в глубине этого образа мерцало то, что не могло ускользнуть от взгляда императрицы: сила. Та самая, что возвращалась к ней снова и снова, через века и жизни.

В уголках губ Элары скользнула тень улыбки — холодной и почти торжествующей.

Тишину зала нарушил звук тяжёлых дверей. Они с гулом распахнулись, и в проёме показалась высокая фигура в тёмном плаще. Капюшон скрывал лицо, но по прямой осанке, широким плечам и уверенной поступи было видно: он здесь не впервые и не боялся её величия.

— Ваше Величество, — голос прозвучал глухо, будто доносился из-под капюшона, но в нём слышалось почтение, лишённое страха.

Элара не отрывала взгляда от зеркала.

— Ты нашёл её?

Незнакомец остановился в нескольких шагах от трона, сложив руки за спиной.

— Да. Девчонка завтра будет в городе.

— Я вижу, — холодно ответила императрица, слегка коснувшись пальцами серебряной поверхности. Образ девушки снова всплыл в глубине зеркала, и лепестки роз закружились вокруг неё. — Она не изменилась. Ни на йоту.

— Что прикажете? — спросил мужчина.

Элара наконец подняла взгляд, и её глаза блеснули, словно два осколка льда.

— Пока ничего. Пусть думает, что у неё есть время.

Она откинулась на спинку трона, а её улыбка стала тонкой, как лезвие ножа.

— Ваше Величество, — продолжил незнакомец, его голос стал ниже и серьёзнее, — есть одно обстоятельство. Её магия... просится наружу. Я видел это сам. Она не сможет скрывать её долго.

Элара приподняла бровь, тонкая искра интереса вспыхнула в её взгляде.

— Уже? — она медленно провела пальцем по ободу серебряного диска. — Значит, судьба сама торопит её.

— Это изменит наши планы, — добавил мужчина. — Если сила проявится на людях, тайна будет раскрыта раньше, чем вы того хотите.

На миг в зале воцарилась тишина. Потом Элара тихо рассмеялась — мягко, но в её смехе слышался холод.

— Пусть. Чем раньше она вырвется из тени, тем легче будет заманить её в сети.

Она снова взглянула на зеркало, где Лисса, смеясь, кружилась среди толпы.

— У неё нет выбора. Как не было никогда.

***

Последний день фестиваля выдался самым шумным. Казалось, весь город разом стекался к нашей лавке. Люди толпились у прилавка, кто-то тянул руки за яблоками, кто-то просил связку душицы, кто-то спорил о цене на мёд. Гул голосов не стихал ни на минуту: смех, выкрики зазывал с улицы, звон бубенцов, запахи выпечки и жареного мяса, долетающие с площади.

Я едва успевала перевести дух. Завязывала пучки трав, отмеряла муку, считала сдачу, одновременно стараясь улыбаться и не показывать усталости. С каждым часом казалось, что лавка вот-вот рухнет под натиском покупателей.

Мама спокойно, но быстро обслуживала покупателей, умудряясь каждому дать совет: кому лучше настой для сна, кому мазь от усталости ног. Она выглядела так, будто родилась за прилавком.

Отец же носил с полок новые корзины и время от времени протирал лоб рукавом. Подняв глаза, он усмехнулся и сказал:

— Если так пойдёт, к вечеру у нас не останется ни крошки. Лавка будет пуста до последнего гвоздя.

Мама только кивнула, но в её усталой улыбке сквозила радость: то ли от выручки, то ли от того, что люди так тянулись к их товару.

А я чувствовала, как сила снова шевелится под кожей, как будто сама напитывалась этим шумом и хаосом. Я ловила себя на мысли: ещё чуть-чуть — и не смогу удержать её.

Толпа у прилавка не редела. Руки тянулись к товару, голоса сливались в единый гул, и я чувствовала, как силы оставляют меня. Пальцы ныли от бесконечных узлов, дыхание сбивалось, спина ломила от однообразных движений.

Внутри же — другой гул. Сила, спрятанная глубоко, будто просыпалась вместе со всем этим шумом и весельем. Она пульсировала в кончиках пальцев, звенела под кожей, и я знала: стоит позволить ей выйти хоть чуть-чуть — и работать станет легче. Пучки трав сами свяжутся, корзины сами найдут дорогу на полку. Всё пойдёт быстрее и проще.

Я прикусила губу. Может, стоит? Совсем немного. Никто не заметит...

Но тут же другая мысль пронзила холодом: если я буду сдерживать её весь день, то вечером, на празднике, с близнецами... я точно потеряю контроль. Сила сама вырвется наружу, и тогда...

Я замерла на миг, держа в руках охапку мяты. Перед глазами встала картина: площадь, музыка, танцы, и я — среди них, неспособная остановить то, что рвётся изнутри. Страх обжёг сильнее, чем усталость.

Может, лучше позволить себе чуть-чуть сейчас? Здесь, в этой суете, никто и не заметит...

Я глубоко вдохнула и, пока никто не смотрел, позволила себе крохотную слабость. Всего лишь движение мысли — и пучки трав на столе дрогнули, сами собой переплелись в аккуратные связки. Корзина с яблоками словно по воле ветра скользнула ближе к прилавку, и мне осталось только поправить её рукой, будто всё сделала я сама.

На миг стало легче. Словно тяжесть, висевшая на плечах весь день, чуть приподнялась. Но вместе с облегчением я заметила то, что заставило похолодеть: трава, пролежавшая на прилавке уже несколько дней, вдруг стала выглядеть свежей, будто её только что сорвали на лугу. Листья потемнели, наполнились соком, аромат стал резче и ярче.

Слишком заметно... слишком явно...

Я бросила быстрый взгляд на людей вокруг. Никто, кажется, ничего не понял: смеялись, спорили, благодарили маму за советы и отца за щедрую мерку.

Но моё сердце всё равно билось слишком быстро. Я знала: это был риск. Каждый раз, когда я позволяла силе выйти хоть немного, оставался шанс, что кто-то заметит.

И именно в этот момент я почувствовала, как чьи-то глаза остановились на мне.

Я подняла взгляд — и замерла.

У прилавка стоял высокий мужчина в тёмном плаще, капюшон скрывал его лицо, но в тени угадывались резкие черты. Он смотрел прямо на меня — пристально, будто видел больше, чем остальные.

— Где у вас шалфей? — голос прозвучал низко, уверенно.

Сердце ухнуло вниз. Видел? Или мне кажется?

Я заставила себя улыбнуться и кивнула:

— Следуйте за мной.

Пальцы дрожали, но я взяла себя в руки и уверенно провела его к полке. Мужчина молча взял связку, расплатился и ушёл так же тихо, как появился.

Но тревога осталась. Я смотрела ему вслед и знала: даже если он ничего не заметил... теперь он будет помнить меня.

Ближе к вечеру в лавке появились близнецы. По их лицам сразу было видно — день у них прошёл не легче, чем у нас. Лиана устало зевала, прижимая к себе корзину с хлебом, а Леон выглядел так, будто готов был уснуть прямо на ходу.

— У нас тоже лавка ломилась, — пожаловалась она, бросив корзину у входа. — Люди будто сговорились: всем и всё нужно именно в последний день!

Я едва улыбнулась — её слова в точности повторяли мои мысли.

Мама в это время терпеливо обслуживала пожилую женщину, которая никак не могла решить, нужны ли ей листья подорожника или сушёная ромашка. Я решила не мешать и направилась к отцу.

Арден как раз укладывал пустые корзины в угол. Завидев меня, он выпрямился, стряхнул с рук пыль и посмотрел серьёзно.

— Значит, идёшь на праздник с близнецами?

Я кивнула.

— Хорошо. Только запомни несколько правил, Лисса. — Его голос стал твёрдым, как всегда, когда он говорил о важных вещах. — С незнакомцами никуда не ходи. Деньги держи при себе, но так, чтобы их не было видно. В толпе всегда найдётся ловкий карманник.

Он достал из-за пояса небольшой кожаный мешочек и протянул мне. Я почувствовала в ладони тяжесть монет.

— Это на угощения и мелочи. Не транжирь, но и не отказывай себе. Праздник для того и праздник.

Я развязала мешочек и заглянула внутрь. В нём лежали разные монеты: золотые кроны — редкие и самые дорогие, их хватало на дорогие покупки вроде ткани или украшений; серебряные марки — основная валюта, именно ими чаще всего расплачивались за еду, лекарства и всё нужное; медные шиллинги — самые дешёвые, ими расплачивались дети на ярмарках или бедняки за хлеб.

Отец положил ладонь мне на плечо.

— Запомни: золото лучше не доставать при людях, серебра хватит на всё, что понадобится. А медь... ну, медь всегда пригодится, особенно на ярмарке.

Я кивнула, чувствуя, как тепло его руки немного гасит тревогу внутри.

Мы вышли из лавки, оставив родителей за прилавком, и влились в людской поток, который двигался к площади. Воздух гудел от смеха и музыки, пахло жареным мясом, сладкой выпечкой и вином.

Не успели мы пройти и десятка шагов, как Лиана снова завелась:

— Сначала на танцы! — заявила она, вцепившись в мою руку. — Пока музыка играет и костры горят!

— Танцы потом, — спокойно возразил Леон. — Сначала артисты. Нам самим надо хоть немного передохнуть, иначе ты выдохнешься через полчаса. Лучше посмотреть представление, а уж после выплеснуть остатки сил на танцплощадке.

Я краем глаза посмотрела на него и впервые подумала: в его словах есть смысл. Танцы сразу — значит, шум, суета, толпа. Всё это будет рвать мою силу наружу. А представление... можно просто сидеть и смотреть. Дышать. Прятаться.

Лиана возмущённо всплеснула руками:

— Леон, ты просто ленишься! И вообще, ты когда-нибудь сам звал девушку на танец? Никогда! Так что ты не вправе решать!

Она хитро глянула на меня, словно пытаясь втянуть в союзники.

Я улыбнулась и покачала головой:

— Думаю, Леон прав. Сначала артисты. Мне тоже нужно немного отдышаться после дня в лавке.

Лиана округлила глаза, будто я только что предала её дело, но потом закатила их и вздохнула:

— Ладно уж. Но после артистов вы оба идёте танцевать, хотите вы того или нет!

Я рассмеялась, а Леон едва заметно улыбнулся уголком губ, будто благодарил меня без слов.

Прежде чем добраться до площади, мы остановились у длинного ряда лавок с угощениями. Воздух тут был особенно густым: пахло дымом от костров, пряностями, сладким мёдом и чем-то мясным, от чего у меня невольно заурчало в животе.

— Жареное мясо на палочках! — обрадовалась Лиана и тут же вцепилась в рукав брата. — Мы должны это взять, иначе какой же праздник?

Леон закатил глаза, но остановился вместе с нами у прилавка. На решётке шипели кусочки мяса, покрытые золотистой корочкой, а рядом стояли банки с острыми соусами. Торговец ловко переворачивал палочки, и аромат был такой, что даже уставшие люди вокруг начинали улыбаться.

Я достала из мешочка пару серебряных марок, которые дал отец, и протянула торговцу.

— Три, пожалуйста.

— С соусом или без? — уточнил он, и я кивнула.

Горячие палочки перешли в наши руки, обжигая пальцы, но это только добавило ощущение настоящего праздника. Мы пошли дальше, по дороге откусывая сочное мясо, и на секунду я забыла обо всём — даже о тревоге, гложущей меня изнутри.

— Вот теперь я согласна и на артистов, и на танцы, и хоть на марш через всю столицу! — радостно заявила Лиана, облизывая пальцы.

Мы засмеялись, и я впервые за долгое время почувствовала себя не беглянкой и не проклятой, а просто девчонкой на празднике.

Площадь встретила нас светом и шумом. Огромные костры горели по краям, освещая лица людей золотыми бликами. Над площадью висели гирлянды фонариков, от которых тянулись разноцветные лучи, словно светлячки запутались в ветвях невидимого дерева.

Мы пробирались сквозь толпу, пока не нашли место поближе к помосту, где уже собрались артисты. Мужчины в пёстрых нарядах размахивали горящими факелами, девушки в длинных юбках кружились, и звон бубенцов сливался с ритмом барабанов. Толпа гудела, аплодировала, смеялась.

Я чувствовала, как эта энергия проходит сквозь меня, разжигая внутри знакомое напряжение. Сила будто тянулась к огням и музыке, и мне приходилось крепче сцеплять пальцы, чтобы не позволить ей вырваться.

— Вот это да... — шепнула Лиана, глаза её сияли. — Смотри, смотри, сейчас они будут жонглировать!

Леон стоял рядом, руки скрещены на груди, но в его взгляде тоже был интерес. Он наклонился ко мне и тихо сказал, чтобы перекричать шум:

— Хорошо, что мы решили прийти сюда сначала. Можно хоть немного отдышаться, правда?

Я кивнула, с благодарностью встретив его взгляд. Он не знал, что его слова значили для меня больше, чем просто забота об усталости.

На помосте тем временем артист подбросил в воздух сразу пять пылающих факелов. Толпа ахнула и разразилась бурей аплодисментов. Я поймала себя на том, что тоже хлопаю вместе со всеми и даже улыбаюсь.

На мгновение я позволила себе поверить, что всё это — по-настоящему, что у меня есть друзья и праздник, и что впереди только смех и музыка.

Я хлопала вместе со всеми, даже позволила себе улыбнуться, когда один из артистов подбросил в воздух пылающие факелы и поймал их с ловкостью кошки. Толпа ахнула, а я вдохнула поглубже, стараясь спрятать своё напряжение за чужим восторгом.

И вдруг... я заметила его.

Сквозь огни, шум и мелькающие лица, прямо у края толпы, стоял мужчина в тёмном плаще. Капюшон по-прежнему скрывал большую часть лица, но глаза... глаза я видела. Они смотрели прямо на меня — пристально, слишком долго, слишком внимательно.

Холодок пробежал по спине. Он здесь. Он действительно следит.

Я моргнула, и в тот же миг он повернулся и двинулся прочь. Толпа расступалась перед ним, будто сама не желала задерживать. Через секунду он исчез в тени узкого переулка сбоку от площади.

Сердце билось так громко, что я едва слышала музыку.

Нет. Это не совпадение. Он не мог появиться здесь случайно.

Я бросила взгляд на близнецов: Лиана всё ещё хлопала и подпрыгивала от восторга, а Леон наблюдал за сценой с лёгкой улыбкой. Они ничего не заметили.

Если я промолчу, они даже не узнают. Но если он и правда следит за мной... я должна выяснить.

Собравшись, я тихо шагнула в сторону, пробираясь сквозь толпу. Музыка и смех остались позади, а я двинулась в тёмный переулок, куда исчезла фигура в плаще.

В переулке было пусто. Только тени от фонарей дрожали на стенах, да из ближайшего трактира доносился смех и звон кружек. Я остановилась, огляделась — никого.

Сердце колотилось. Неужели мне показалось?

— А если бы я был наёмником? — низкий голос раздался прямо за спиной.

Я резко обернулась — и он стоял там, всего в нескольких шагах. Высокий, широкоплечий, в том же плаще с капюшоном. Его лицо всё ещё скрывала тень, но я чувствовала на себе его взгляд.

— Что, если бы я продал тебя в рабство или убил прямо здесь? — продолжил он спокойно, будто спрашивал о чём-то обыденном.

Страх сжал горло, но я подняла подбородок и усмехнулась, как умела когда-то давно — в другой жизни.

— Тогда тебе же хуже было бы, — дерзко ответила я. — Поверь, тебе бы это не понравилось.

Он замер на секунду, и я уловила, как угол его губ чуть дёрнулся, будто его ошарашил мой ответ.

— Запомни, девочка, — тихо сказал он, шагнув ближе. — Если хочешь жить, всегда знай планы своего противника. Тогда у тебя будет хотя бы шанс.

Моё сердце билось в ушах, но я не отвела взгляд.

Он развернулся и пошёл прочь, растворяясь в темноте переулка, словно его там и не было. Уже отдаляясь, он бросил через плечо:

— Возвращайся к друзьям. Они будут волноваться.

Я осталась стоять, пока шаги не стихли, и только потом выдохнула. Силы дрожали под кожей, рвались наружу, но я заставила себя взять их под контроль.

Кто он такой?..

Когда я вернулась на площадь, представление артистов как раз закончилось. Толпа шумела, люди расходились по сторонам: кто-то направлялся к лавкам с угощениями, кто-то уже тянулся к танцплощадке, где зазвучали первые быстрые мелодии.

— Лисса! — звонкий голос Лианы прорезал шум.

Я обернулась — и тут же оказалась в её объятиях. Она сжала меня так крепко, что я едва не выронила мешочек с монетами.

— Где ты была? Я чуть с ума не сошла! В толпе тебя не было, а Леон сказал, что ты только что стояла рядом!

— Всё в порядке, — поспешила я заверить, стараясь улыбнуться. — Просто... воздух нужен был. Слишком душно.

Лиана нахмурилась, но тут же хлопнула меня по плечу:

— Так больше не делай, ясно? Ты ведь знаешь, что я за тобой хоть в самую гущу полезу!

Леон, стоявший рядом, только покачал головой. Его взгляд был спокойнее, но внимательнее, чем обычно, и мне пришлось отвернуться, чтобы не выдать лишнего.

— Ну всё, — решительно сказала Лиана, беря меня под руку. — Хватит разговоров. Теперь — танцы!

Она поволокла нас в сторону другой площади, где уже зажгли костры и заиграла весёлая музыка. Толпа собиралась плотным кольцом, пары кружились, и воздух был полон смеха и радости.

Я попыталась сосредоточиться на этом — на музыке, огнях и людях, — но внутри всё ещё звенел голос незнакомца: «Если хочешь жить, всегда знай планы своего противника...»

Площадь для танцев раскинулась чуть в стороне от сцены артистов. Здесь уже горели десятки факелов, и их свет отражался в глазах толпы, в блестящих лентах, вплетённых в волосы девушек, и в серебряных пряжках юношей. Музыка звучала быстрой, задорной — барабаны гремели, скрипки звенели, а флейта уводила мелодию ввысь, словно приглашая всех забыть про усталость.

— Пошли! — Лиана схватила брата за руку, и он, недовольно буркнув, всё же позволил утащить себя в круг танцующих. Она смеялась, закручивая его, и уже через пару минут я видела, как вокруг неё собрались мальчишки, предлагая свои руки. Лиана была в своей стихии.

А я... я остановилась на краю площади, наблюдая.

Планы противника... слова незнакомца звенели в голове, словно эхо. Конечно, я знала цель императрицы: забрать мою силу. Забрать вместе с жизнью. В каждой жизни я пыталась сопротивляться: пряталась, бежала, искала союзников. Иногда даже шла против неё открыто. И каждый раз — заканчивала одинаково.

Выходит, я вовсе не знала её планов. Я знала только то, чего она добивалась. А это значит... я всё это время воевала вслепую.

Я опустила взгляд в землю, пальцы сами собой сжались в кулак.

— Лисса? — тихий голос вывел меня из тягучих мыслей.

Я подняла голову и встретила спокойный, внимательный взгляд Леона. Он стоял прямо передо мной, чуть запыхавшийся от танца, но почему-то не такой весёлый, как все вокруг.

— Ты выглядишь так, будто тебя унесло куда-то далеко, — сказал он мягко.

Он протянул мне руку, чуть неуверенно, словно боялся отказа.

— Потанцуешь со мной?

Сзади раздался смех Лианы, которая уже кружилась с двумя мальчишками, и я вдруг поняла: отказывать не получится. Да и, может быть, не стоит.

Леон крепко взял меня за руку, и музыка понесла нас в круг. Сначала шаги казались тяжёлыми, но ритм быстро подхватил, и я уже кружилась, ловя темп барабанов и звон скрипки.

— Всё ли у тебя в порядке? — спросил он тихо, стараясь перекричать музыку.

— Всё хорошо, — ответила я, натянув лёгкую улыбку. — Правда.

Он кивнул, не настаивая, и мы закружились быстрее. Люди вокруг хлопали в ладоши, смеялись, кто-то подпрыгивал под ритм, и весь мир на миг превратился в водоворот света, звука и движения.

Музыка рвала меня изнутри. Сила отзывалась на каждый удар барабана, на каждую ноту флейты, и я чувствовала, что ещё мгновение — и она вырвется сама.

Я попыталась сдержать её... но в этот момент взгляд сам скользнул к краю площади. У прилавков, словно в тени огней, стоял он. Мужчина в плаще. Его лицо всё так же скрывал капюшон, но я чувствовала — он смотрит прямо на меня.

Хочешь знать планы врага? — эхом отозвались слова незнакомца. Тогда будь ближе к нему.

Я сделала выбор.

Сила вспыхнула, откликаясь на музыку. Лёгкие лепестки роз закружились в воздухе вокруг меня, словно поднятые невидимым ветром. За ними вспыхнули крошечные огоньки всех цветов — голубые, золотые, пурпурные, они переливались и сплетались в причудливый узор.

Толпа ахнула. Но музыка не прервалась, и я позволила себе шагнуть в этот вихрь. Танцевала так, будто это было моё предназначение — лёгкая, свободная, с сиянием магии, что рвалось наружу и теперь стало частью праздника.

Каждое движение — как вздох, каждая нота — как зов. И в этом ритме я почувствовала странное: впервые за многие жизни моя сила не казалась проклятием. Она была частью музыки.

Толпа будто замерла на миг, а потом взорвалась восторженными криками. Люди хлопали в ладоши, кто-то даже упал на колени, пытаясь поймать упавшие лепестки. Дети смеялись, подхватывая яркие огоньки, которые рассыпались в воздухе и растворялись, едва их касались пальцы.

— Лисса... — раздался голос Лианы. Она стояла у края круга, глаза её были широко раскрыты, а рот приоткрыт в немом изумлении.

Леон тоже не сводил с меня взгляда. Его обычно спокойное лицо исказила смесь потрясения и восхищения, но слов он так и не нашёл.

Музыка продолжала играть, и я кружилась дальше, хотя сердце билось в горле. Я видела их лица, но больше всего — его.

Тот самый мужчина в плаще стоял неподвижно у прилавков. Толпа вокруг шумела, но он словно застыл в собственной тишине. Его голова была чуть приподнята, капюшон скрывал половину лица, но я ясно видела — он ошеломлён.

Не потому, что понял, кто я. А потому, что я сделала.

Я танцевала в сиянии магии. Не пряталась. Не боролась. А просто позволила ей быть частью себя.

Огоньки вспыхивали и таяли, лепестки кружили всё выше, словно поднимались к звёздам, и в этот миг я поняла: назад пути нет.

Музыка ускорялась, барабаны били всё громче, и вместе с ними моя сила становилась ярче. Лепестки взмывали всё выше, огоньки рассыпались по воздуху искрами, и на какое-то мгновение я почувствовала, что вся площадь дышит в такт со мной.

Но как любой вихрь, он не может длиться вечно. Последние ноты оборвались, и вместе с ними угасли свет и магия. Лепестки опали к ногам танцующих, огоньки растворились в воздухе, оставив после себя лишь дрожь в сердце и удивлённый шёпот толпы.

Я остановилась в центре круга, переводя дыхание, щёки горели, ладони дрожали. Взгляды людей были устремлены на меня, и в их глазах смешивались восторг, любопытство и зависть.

— Это было... невероятно, — прошептал кто-то в толпе.

Я сжала пальцы в кулаки и заставила себя улыбнуться, будто всё было частью праздника, частью танца. Но внутри всё гудело тревогой: я только что показала то, что прятала веками.

И тут над площадью раздался первый залп.

Вспышка света разорвала небо, и толпа взорвалась криками радости. За первым выстрелом последовал второй, третий — в небе распустились огромные цветы из огня: золотые, алые, серебристые. Они накрыли все взгляды, отвлекая внимание от меня, словно сама судьба прикрыла мою оплошность.

Люди радостно подняли головы, забыв о танце. Даже Лиана, секунду назад смотревшая на меня с шоком, теперь тянула Леона к краю площади, показывая на небо.

Я же украдкой перевела взгляд туда, где стоял незнакомец.

Но его уже не было.