I. Глава 6. Чайки возвращаются.
Спустя три дня после затяжного ливня Сторвик снова проснулся затопленным ослепительным северным солнцем. Непогода ушла так же стремительно, как и появилась, оставив после себя пронзительную, почти хрустальную чистоту. Воздух сделался настолько прозрачным, что далекие скалы на противоположном берегу фьорда, еще недавно скрытые плотной пеленой тумана, теперь казались вырезанными из темного картона и приклеенными к ярко-синему небосводу.
На сочной зеленой траве у порогов домов крупными бусинами лежала тяжелая, холодная роса, неоново вспыхивающая в лучах утреннего солнца. От залива тянуло свежестью, бодрящим озоном и густым, терпким запахом соли и водорослей. Белоснежные чайки огромными стаями кружили над прибрежной водой, то и дело с криками пикируя к деревянным лодкам, покачивающимся у причала.
В деревне царило непривычное для будней оживление. Словно компенсируя упущенное за дни шторма время, Сторвик гудел. Первые рыбацкие суденышки уже возвращались со стороны открытого моря, тяжело осев от богатого улова трески; на пирсе звенели ящики, слышались громкие приветственные возгласы и смех. Местные женщины, воспользовавшись теплом и легким ветром, дружно высыпали во дворы - повсюду захлопало натягиваемое между столбами влажное белье, заполняя воздух ароматом чистоты и мыла. Стайка босоногих детей с деревянными удочками с криками промчалась мимо палисадников в сторону дальнего прирса.
Ингрид вместе с матерью возилась в небольшом цветнике прямо перед крыльцом их дома. Они подвязывали тяжелые, прибитые недавним ливнем стебли декоративных люпинов и убирали пожелтевшие листья. Марен, выпрямившись и смахнув тыльной стороной ладони прядь волос со лба, подставила лицо теплому солнцу.
- Кажется, лето наконец-то началось по-настоящему, - с облегчением заметила она, улыбаясь соседскому мальчишке, пробегавшему мимо.
Ингрид послушно улыбнулась матери и завязала аккуратный узел из бечевки на стебле цветка. Но мысленно она была очень далеко от этого палисадника. Перед ее глазами до сих пор стоял полумрак старого лодочного сарая, шершавый борт перевернутой лодки и лицо Элиаса, находящееся так близко, что она могла сосчитать ресницы. С того дня они не виделись - он словно нарочно не показывался на улице, и внутри Ингрид росла странная, тягучая пустота, которую она еще не умела объяснить, но уже отчетливо ощущала каждую минуту.