Глава 11.1 Наум

Наум с размаху вонзил нож в мягкую плоть, слыша, как лезвие со звоном царапнуло по кости. Приложив усилие, он надавил на рукоять и разрезал курицу пополам.

— Ужин почти готов, — сообщил он, когда Люк зашёл на кухню.

— Повезло нам с поваром, — с сарказмом ответил тот.

От кулинара не укрылось, как брат содрогнулся, услышав очередной лязг ножа по скелету. Что ж, Науму не впервой было вызывать у Люцифера омерзение — отсутствие брезгливости, присущее ему с детства, доводило младшего едва ли не до тошноты.

Пожалуй, ему даже нравилось это чувство морального превосходства, приятным бальзамом разливавшееся на душе, стоило младшему брату проявить чрезмерную эмоциональность там, где старший единоправно ощущал себя сверхчеловеком — жестокосердным, а потому неуязвимым.

— Есть новости о матери? — между делом спросил Наум, опуская части выпотрошенной и разделанной тушки в противень и заливая их бледно-желтой жижей обильно приправленного куркумой соуса. Затем отправил противень в разогретую духовку и принялся нарезать салат.

— Тебе-то какая разница? — Люк, не глядя на него, методично расстегивал и снимал браслеты с запястий.

Наум знал — дома братишка цепями не гремел, хранил свою металлюжную сущность для концертов. И, по мнению старшего, правильно делал, ведь их отец цеплялся за любой повод напомнить младшему сыну, что тот тратит лучшие годы на глупые ненадёжные мечты, которые не приведут к стабильности и достатку. Браслеты и мрачный бунтарский вид только лишний раз триггерили бы Петра Реморова и множили семейные ссоры, несмотря на то, что Люцифер — в свободное от репетиций время — старательно оправдывал ожидания отца отличной учебой в лучшем университете города. Как и требовал Петр. У его детей должно быть только самое лучшее. Сами его дети должны быть лучшими. Наум давно усвоил эту прописную истину, но Люк почему-то продолжал показывать характер. Не к месту и по-детски.

Для Наума такое поведение считалось странным. Лишнее проявление эмоций всегда отнимало у него силы, поэтому он с юных лет предпочитал их экономить. Особенно когда от чрезмрных эмоций не было никакого толку. Люк, в свою очередь, плохо умел контролировать пылкость нрава, что доставляло старшему брату немалое развлечение.

Вот и сегодня — надо же! — Люцифер не понимал, какое ему, Науму, дело до Кристины. Не балбес ли?

— Она и моя мать тоже. Я рос с ней дольше тебя.

Люцифер остановился, сжав цепи браслета в кулаке, поднял на брата тяжёлый взгляд и вместо тысячи разъяснений коротко выдал:

— Ну и мудак же ты.