Глава 7.1 Люцифер
Утром они собрали инструменты и отправились на остановку. Сегодня предстояло выступить в клубе на другом конце города.
Дорога не заняла много времени. Вскоре они уже были неподалеку от клуба. По выходе из автобуса Люцифер, как и всегда, шел впереди, когда краем уха заслышал разговор:
— Ираклий, какого черта девочка синтезатор тащит? — рявкнула Ариадна.
— Да мне нор... — попыталась возразить Феня, считавшая, что справедливо нести каждому свой инструмент. Люка с первых дней знакомства забавлял такой энтузиазм. Обернувшись, он увидел, что Ираклий поспешно забрал у нее клавиши, прижав их к боку и перехватив рукой, чтобы не стукнуть бас-гитару.
— Не потакай, — заботливо, но твердо осадила ее Ада. — А то совсем расслабились уже. Четыре мужика в группе, а ты тяжести таскаешь! Пусть раскроют свой потенциал.
Люк усмехнулся про себя. Наверное, стоило помочь, но он намеренно этого не делал. Не потому что не хотел, а потому что не видел смысла лишний раз провоцировать Даниила на чтение нотаций. После того, как им пришлось выгнать первую клавишницу из группы, любое его проявление внимания к Аграфене воспринималось Фиделиными в штыки.
Не то чтобы Реморова сильно расстраивал этот факт. Он вообще не собирался с ней общаться, дабы избежать проблем в коллективе. Но полностью игнорировать ее не мог, ведь так или иначе Эсперова была частью их группы, их рок-семьи.
К тому же Феня не реагировала на него подобно другим девушкам. Она вела себя нетипично. Сдержанно, в меру участливо, ненавязчиво. Словно его чары на нее не действовали.
И тогда Люк решил, что не произойдет ничего страшного, если он сменит показной гнев на милость и поддержит общение. К тому же, у него были вопросы, на которые Аграфена потенциально могла знать ответ.
А потом состоялся их разговор на крыльце ДК. И Люк понял, что она не просто знала ответы. Она его понимала. Чутко, молча, без показного сочувствия. С ней можно было общаться серьезно, не опасаясь, что разговор прервется на томные вздохи и глупые заигрывания, коими грешили его поклонницы.
Аграфене ничего не было нужно от него, и Реморов это ценил. Ее не пронимала ни его красота, ни шутки, ни отвратительное поведение. Вдобавок не слишком давно он поймал себя на том, что ему и не хотелось в ее присутствии вести себя отвратительно.