6. Славянский пир

"Без любви жить легче. Но без нее нет смысла". Л. Толстой
До моего пьяного, забившегося в угол рассудка не сразу дошло, что жрица Макоши: я. Одна из девушек, самая красивая по-моему, подошла ко мне и возложила на голову пышный венок, гораздо ярче и больше чем у остальных. Я заметила, что мои косы уже расплетены, а сама я без туфлей и колготок.
Сейчас, много времени спустя, я размышляю, как я поступила бы тогда будь трезвой. Наверное, убежала бы в лес, громко позвала бы Сашу, попросила бы отстать от меня языческих фанатиков. Но алкоголь ударил мне в голову, и, помня что забавы в эту ночь устраиваю я, задорно закричала:
- Все в хоровод!
Ответом мне послужили одобрительные оклики. Меня подхватил за руку парень, споивший меня, и мы закружились. Так быстро, что перед моими глазами пролетали искры костра и люди на шестах, пришедшие веселить меня. Как только хоровод рассыпался, мы начали бегать вагончиками. Потом парни приглашали танцевать девиц на кадриль, и я с лукавой улыбкой дала согласие голубоглазому лишь на десятой партии.
Когда меня попросили спеть гимн Макоши, мой мозг тут же, из ниоткуда добыл текст и я затянула мелодичным голосом, которого доселе не слышала у себя:
- "Хозяйка, открывай двери!
Стоят гости на твоем дворе.
Открывай двери все тесовые
Стели дорожки новые.
Пришли к тебе гости светлые!"
Я видела, как из-за ветвей одного из деревьев за мной наблюдают блестящие глаза гадалки. Она то чему-то широко улыбалась, то задумывалась и будто осуждающе на меня глядела. Стояла она неподвижно, лишь пальцами перебирая бахрому на своем платке.
- "До тебя пришла Макошь-матушка,
Дарует тебе как матушка.
В избенку идет закутную,
Открывает ларцы малеванные,
В один кладет ткань тонкопрядную,
В другой кладет белое полотно".
Саши нигде не было видно, да оно и к лучшему. Мне становилось все лучше, и я вспрыгнула на бочку, не прекращая песни. Я была довольна собой: как внешностью, так и всем что у меня получается. Встревоженный парень решил поддержать меня за ноги, чтоб видно ненароком не свалилась.
- "В третий кладет белое сукно! В третий кладет белое сукно!.."
Почти каждую секунду мне протягивали рюмку с новой порцией напитка, помогающего мне забыть все проблемы жизни. А главное: что меня хочет убить весь мир. Славянки в кольчугах устраивали показательные бои и читали стихи военной лирики. Остаток ночи я помню смутно, знаю лишь одно: было весело.
Когда на небе
забрезжил рассвет я сидела на коленях того парня, на пне, и мы целовались. Мои руки были в его волосах, его - на моей талии. Вся я была растрепанная, босая, но до сих пор с триумфальным венком на голове.
Со чмоком оторвавшись от его губ, я посмотрела в его чудесные глаза и выдохнула:
- Может ты наконец скажешь мне свое имя?
- Мирослав, - усмехнулся парень, погладив меня по спине, - А твое какое?
Я кокетливо провела язычком по губе. Мне тогда было все равно, что за мной охотится весь мир. Побывав на славянском торжестве, я гордилась тем, что ношу такое имя.
- Россия...
- Ее любимая страна, - холодно закончил мужской голос, - А зовут ее Аня.
Я обернулась и надула губки, недовольная что меня назвали таким заурядным именем. За мной, скрестив руки на груди, стоял Саша, прожигающий меня взглядом. В одну секунду трезвость и ясность ума вернулись ко мне и я соскочила с колен Мирослава, с ужасом посмотрев на него. Вот черт! В животе словно несколько раз повернули нож, все внутри сжалось под ледяным взором зеленых глаз, и, робея, я боялась посмотреть на него. Что я наделала.
- Что такое? - Мирослав тоже поднялся, - Это твой старший брат, Ань?
Благо, Саша молодо выглядел, иначе еще назвал бы отцом. Я задрожала, голова у меня болела. Ни сил, ни храбрости не оставалось ответить на его вопрос в присутствии Саши.
- Аня, - через чур ласково и мягко проговорил Саша, и я поняла, что он едва сдерживает ярость, - Нам пора домой. Мама звонила, - он сделал ударение на первом слове.
Мирослав недоуменно переводил взгляд с меня на Сашу и обратно, а тот уже подошел ко мне, схватил за локоть и куда-то потащил. Я лишь успела помахать краями пальчиков парню. А все таки он красивый, хоть и споил меня. И целоваться отлично умеет.
Саша тащил меня в полном молчании, а я и не думала сопротивляться, чувствуя себя виноватой. Лишь через несколько минут я поняла что мы идем не к трассе, где все машины и мотоциклы, а куда-то вглубь леса. Мне стало страшно, и я заскулила:
- Ну, пожалуйста, Сашенька. Ну, не надо, миленький.
Внезапно, и пискнуть я не успела, он ощутимо шлепнул меня по заднице и прижал к дереву. Я ойкнула и побледнела. Взгляд Саши ничего хорошего не предвещал.
- Тебя ищет весь мир, - прошипел он, - А ты говоришь свое имя, способное тебя лишь одним своим звучанием уничтожить, незнакомому парню, с которым всю ночь сосалась!
Я вспыхнула и нахмурилась. В горле першило. Сосалась!
- Как грубо. Я же не специально. Я была одна, ты куда-то пропал и мне предложили водку...
- Постой, ты что еще и пила?!
И словно в потверждение мой желудок скрутило и лицо посерело и пожелтело.
- Отойди... - прошептала я.
Но Саша и не думал никуда отходить. Он перекинул меня через руку, наклонив над землей, и подобрал волосы. Как раз вовремя: выпитый алкоголь начал свое отрицательное действие и меня стошнило. Боже, неужели Саша и вправду при этом присуствовал? Мне стало еще хуже, и я уплыла в звездное небо.
А все таки это была чудесная ночь. Никогда я так не веселилась и не раслаблялась. Мне никогда не было так хорошо. А еще исполнилась моя мечта: я побывала на славянском празднике. И даже была на нем самой главной: жрицей Макоши.
- Россия, - услышала я недовольный рык Саши, прежде чем совсем погрузилась в темноту. Вернее, это она меня поглотила.