19. Картины Нарциссы
«Разложение еще не коснулось двух самых дорогих афинянке людей, а они уже лежали, соединенные смертью, рядом на гигантском костре, головами на север, одетые в праздничные одежды». Иван Ефремов «Таис Афинская».
В Макдоналдсе было шумно, громко и тесно: люди спешили укрыться от лютого холода в теплом уютном помещении, к тому же, тут можно было вкусно и сытно поесть. Мы взяли свои заказы и расселись за столиком возле окна. На улице вновь начиналась метель. Я стянула полушубок и оглядела свой поднос: картошка-фри, сырный соус, аппетитный сэндвич и кока-кола. Ребята купили похожее. На Вике под курткой оказалась клетчатая фиолетовая рубашка, заправленная в брюки, на Кире - белая блузка, а на Римме - черный кардиган. И все трое были одеты в одинаковые джинсы. Лишь одна я так нарядилась, но мне нравились восхищенные взгляды Славы, которые он то и дело бросал на меня. Поглощая пищу, мы все время весело болтали и шутили. После Слава рвался проводить меня, но я категорично отказалась и, попрощавшись с ребятами, направилась в сторону дома. На часах было уже одиннадцать вечера, вихрь успокоился.
Я шла по пустынной Октябрьской улице. Эхо моих шагов заглушал свежий мягкий снег. Я шла, не замечая дороги и мороза, вся погруженная в свои мысли. Заново переживала весь день и все, что случилось. Прогулка с ребятами, волшебные цветы, ароматные мандарины, блестящая поверхность катка, танец и поцелуй с самым дорогим на свете человеком. Воспоминания настойчиво возвращались к нашему с Апрелиной разговору.
- А чего еще ожидать от паршивого человека? - эхом отдавалось у меня в ушах, и перед глазами вновь вставал злой и надменный взгляд бывшей подруги. Все внутри щемило от боли то ли из-за омерзения и ненависти к себе, то ли из-за осознания, что она до сих пор страдает.
- Эй, Рос! - я замерла и приросла к земле, сраженная страхом и знакомым голосом. Ужас парализовал мое тело. Кончики моих пальцев и суставы коленок задрожали, но я нашла в себе сил обернуться.
Это был Макс, троюрдный брат Апрелины. С ним мы познакомились на ее тринадцатом дне рождении. Это был рослый смуглый парень с губами, похожими на негроидные, его взгляд всегда был туманным и смешливым. А еще он жутко картавил. Сейчас на парне был черный, под стать волосам, спортивный костюм с желтыми полосками сбоку. Макс вообще не особо любил за собой следить, считая, что он и так сексуальный мачо.
- Макс, я спешу, - буркнула я и почти бегом бросилась к освещенным витринам магазина. Я не успела, он перехватил меня и грубо и вальяжно прижал к кирпичной стене. Даже не смотря на мягкий полушубок, мне стало больно. Я испугалась еще сильнее: я сразу, по словам Макса, понравилась ему. Он пытался начать со мной отношения, но мы уже были вместе со Славой, и я ему отказала. Причем в мягкой и тихой форме, но парень все равно отреагировал агрессивно и навсегда затаил обиду. Однако я и так и так отказала бы ему, потому что Макс не только не нравился мне, он был еще и противен. Меня просто до жути бесило, как он плюхался к Апрелине на диван, когда гостил у них, и подставлял мне свои грязные и вонючие носки. Или как клал на мое полотенце, на всякий случай хранившиеся у подруги, свою бритву, полную волосков.
Однажды его желание отомстить за якобы свое унижение зашло через чур далеко. Если до этого Макс ограничивался лишь мелкими пакостями, в роде подсыпать соль мне в чай или утащить мои туфли, пока я была в комнате с Апрелиной, что было одновременно смешно и плачевно, то теперь он пытался меня изнасиловать. Случилось это на Дне Влюбленных, четырнадцатого февраля, три года назад. Макс подарил мне валентинку, но поздравления внутри нее были настолько пошлы и унизительны, что я, не удержавшись, едва осталась одна, сожгла ее. Я понятия не имею, откуда он узнал про это, быть может, кто-то сказал, а может он логически закончил свою мысль, увидев в пепельнице родителей Апрелины свежий пепел и обугленные клочки бумаги. Думаю, скорее всего последнее, потому что ни у кого нет причин следить за мной, но Макс после этого обозлился еще сильнее. Родители Апрелины уехали по делам, и мы устроили вечеринку в честь праздника. Не смотря на запреты и укоры Славы, в тот вечер я перебрала с вином и, когда уже была на пределе, отошла в спальню подруги. Меня качало, перед глазами все плыло, но самое страшное заключалось в том, что меня тошнило, потому что я смешала весь алкоголь в доме с абсентом. К слову сказать, он совсем мне не понравился, его вкус ужасный и обжигающий, но я пила, чтобы восхитить всех гостей.
Глубоко вздохнув, я опрокинулась на мягкую кровать Апрелины, ограниченную четырьмя маленькими столбиками из натурального дуба. Потолок раздвоился, к горлу подкатил горько-кислый шар рвоты. Я сдержала позыв и начала тихо плакать, укоряя себя за такой глупый пафос. Вдруг дверь спальни скрипнула, сил подняться не было, поэтому я позвала:
- Апрелина? - ответом мне послужило гробовое молчание, однако я физически ощущала чье-то присутствие в комнате. Выпитый алкоголь не давал мне испугаться, поэтому я и не кричала. - Слава? Слава, это ты?
Вдруг надо мной зловеще повис Макс, полностью оголенный, и мстительно прошептал:
- Нет, это я, детка. Скучала? - его губы тронула коварная холодная ухмылка. Я вся похолодела и рванулась вперед, но он прижал мои руки одной своей, а другой так грубо зажал рот, что из губы потекла кровь. Мои джинсы полетели на пол, я осталась в одних только черных кружевных трусиках. Я завизжала на самой высочайшей ноте, но из-за кляпа наружу донесся лишь слабый хрип умирающего. Ему понравилась эта беспомощность, и он решил еще немного поиграть со мной, отыграться, прежде, чем завершить начатое. Его колено тут же больно ударило меня в живот, и я захрипела, дышать стало трудно. - Ну что, тварь, получила? - яростно прошипел он и, сорвав с меня кофту, вылил растопленный воск прямо на открытую грудь. Разорванный лифчик отправился вслед за джинсами. Кожу пронзила жуткая боль, словно меня пытали, и я завопила, как бешеная. Первобытный страх заполнил меня, я забилась в конвульсиях, по щекам градом потекли слезы. - Больно, мразь? - продолжал спрашивать мой мучитель, хоть и не ждал ответа. Ему совершенно безразлична была мука в моих расширенных от ужаса глазах.
Дальше все происходило как во сне. На секунду я потеряла сознание от болевого шока, бурного вечера и нервного стресса, а когда открыла глаза, то комната уже наполнилась электрическим светом и ребятами. Никого лишних не было, только свои, так сказать, родные. Макса стащили с меня Егор и Игорь, едва обуздавшие его, он покраснел от беспредельного гнева и упущенной возможности «отомстить», его ноздри порывисто раздувались. Когда его уводили, он успел крикнуть мне:
- Я еще доберусь до тебя, грязная шлюха! И никто не спасет тебя, сука, никто! - кажется, тогда Игорь не сдержался и оглушил его мощным ударом по голове. Не зря же он всю жизнь занимался боксом и получал первые места на соревнованиях.
Я потерялась в реальности, боль в груди померкла. Кто-то, кажется, Слава тряс меня за плечи и звал. Я почувствовала, как меня укрыли чем-то и отнесли куда-то. Я погрузилась в спасительный мрак. На следующий день и после никто из ребят не возвращался к этой теме. Слава был очень зол, и я могла бы написать в полицию, тогда бы Максу грозил порядочный срок, но Апрелина, его троюрдная сестра, чуть ли не в ногах у меня просила не делать этого. Я очень любила свою подругу и всегда желала помочь ей и утешить ее, но тогда я пережила огромное потрясение и была вне себя. Я уже набрала номер полиции, но Апрелина с неожиданным гневом для нее вырвала у меня телефон и пригрозила, что на суде в таком случае будет говорить за брата.
- Ты же сама все видела, - удивленно сказала Вика. - Как ты тогда можешь такое говорить?
- Я готова на все ради брата, - вспыхнула Апрелина. Пришлось пойти ей на встречу, потому что не хотелось позориться, но это стало одной из причин наших частых ссор. Я не могла простить, что она отвернулась в такой момент. Каждую ночь я мучилась кошмарами, где Макс завершал свое дело; от пережитого унижения я почти целый месяц рыдала. Слава долго не мог притронуться ко мне, потому что у меня начиналась истерика. Это еще одна причина, по которой я ненавижу Апрелину. Действительно, она - паршивый человек.
На груди у меня остался крохотный шрамик, благодаря всяким мазям и кремам. Узнав, что он натворил, родители увезли Макса в родной город, извинились передо мной и выделили компенсацию. И вот, он вернулся, возможно, потому что все думали, что я здесь больше не живу. Страх ледяной рукой сжал мое горло, сердце часто забилось, словно птичка в клетке. Шрам от воспоминаний начал зудеть. Вернулся, чтобы закончить свою грязную подлую месть. Никого на улице нет, лихорадочно билось у меня в мозгу. Он, похоже, почувствовал мой страх.
- Поцелуй меня, - сказал Макс властным голосом. - Поцелуй в губы.
Огонек надежды затеплился во мне и превратился в настоящий пожар. Что, если он изменился? Что если он удовольствуется этим и оставит меня в покое? Разве не достаточно я настрадалась? Поборов отвращение, задвинув его в дальние темные уголки разума, я на секунду закрыла глаза и взяла в свои ладони его лицо. Окружающая нас действительность словно исчезла. Я чувствовала руками колючую щетину на его щеках, чувствовала на своей коже его теплое возбужденное дыхание. Он пристально и ненасытно глядел мне в глаза. Я стойко выдерживала этот странный взгляд, не отводя глаз, не моргая и не краснея робко. Мой страх ушел, остались лишь ярость, острая, как кол, и мятежное смятение.
Я наклонилась вперед и со вздохом прижалась губами к его губам. Они были липкими, почему-то кислыми на вкус и шершавыми. Его руки переместились ко мне на талию и инстинктивно сжали ее. Он слегка приоткрыл рот, и я вдохнула в себя его влажное частое дыхание со следами никотина и вина. Мне хотелось лишь одного: убежать и подальше, скрыться, спрятать руки в лицо, оказаться вдруг в темноте, но кирпичная стена, к которой я была прижата, беспощадно и сурово напоминала мне о реальности. Я надеялась, жила этой мыслью в эти минуты, дышала ею, в ней заключалось все мое естество, что он меня отпустит, но Макс задрал подол моего платья и жестко прикусил мою губу. Я оказалась в той же самой сети, той же самой рыбкой, у того же самого рыбака. Мне стало холодно, ведь была зима, и кругом лежал один снег. Я закричала, надрывая горло, и начала отбиваться, я могла, мне помогал мой разум. Такой сильный отпор шокировал Макса, но не остановил, и он ожесточенно порвал мои капроновые колготки. Я закричала еще громче, не жалее своих связок, и он дал мне пощечину, но я не смолкла. На этот раз не запугать меня, не победить.
Внезапно раздался тупой удар и хлюпающий звук, и Макс, как-то странно закатив глаза, скатился с меня. Я подняла глаза. Напротив меня стоял испуганный и растрепанный Слава; с удивлением я обнаружила, что он и в этом виде, как античное божество. Похоже, его гармонию не способна нарушить никакая эмоция. Тут только я задрожала и медленно заплакала, понимая, что меня ожидало. Жгучая свинцовая ненависть разлилась по моим венам, ненависть к Максу, твердая и злая. Слава молча прижал меня к себе и смачно чмокнул в макушку, постепенно я вновь приобретала возможность думать ясно.
- Как ты оказался здесь? - спросила я и неожиданная догадка, неприятная и колючая, как вспышка или озарение, обрушилась на меня. - Ты что, следил за мной? - я не хотела слышать правды, но ложь окончательно выбила бы меня из колеи. Этот день казался через чур утомительным и долгим, как будто часы текли по своему усмотрению, не взирая на давний устрой.
- Ты отказалась, чтобы я проводил тебя, - пожав плечами, невозмутимо ответил тот, хоть тяжело и дышал. - Но не запретила этого, - не смотря на всю трагичность ситуации, я покатилась с хохота. Возможно, это были последствия истерики, пережитой в душе, но в конце концов успокоившись, я смахнула слезы с глаз и поцеловала своего героя, Тесея или Атланта, в щеку.
- Спасибо. На этот раз я сама попрошу проводить меня до дома, и на этот раз открыто, не скрываясь в тени домов и подворотней, - Слава взял меня за руку и переплел свои пальцы, сухие и теплые, с моими, длинными и костлявыми.