11

После ухода Хенджина, Феликс погрузился в трясину сомнений, которая затягивала его с каждым днем все глубже и глубже. Неделя, которая тянулась, как целая вечность, была наполнена изнурительными размышлениями, борьбой с самим собой и отчаянными попытками найти выход из тупиковой ситуации. Он чувствовал себя загнанным в угол, как зверь, которого преследуют со всех сторон, и он не знал, куда ему бежать, и что ему делать, чтобы спасти Юнхо.

Каждый день был похож на предыдущий. Он с головой ушел в сбор необходимых документов для оформления опекунства над Юнхо, словно это могло спасти его, но этот процесс только усиливал его отчаяние. Он понимал, что все его усилия были бесполезны без свидетельства о браке, которое словно назойливый маяк, указывал ему на безысходность его положения. Он перебирал в памяти свои разговоры с Хенджином, его подозрения, его настойчивость, и эти воспоминания лишь усиливали его тревогу и страх, которые овладевали его сердцем. Он не мог отбросить мысль о том, что Юнхо на самом деле может быть сыном Хенджина, и этот страх с каждым днем становился все сильнее, отравляя его душу.

Феликс понимал, что перед ним стоит нелегкий выбор: либо заключить фиктивный брак с Чонхо, либо выйти замуж за Хенджина. Он боялся обоих, но в то же время понимал, что любой из этих вариантов может обернуться для него настоящим кошмаром. Он понимал, что Чонхо — это человек, движимый лишь жаждой наживы, и что рядом с ним его ждет лишь нестабильность и неуверенность в завтрашнем дне. В то же время он понимал, что брак с Хенджином — это шаг в бездну, в неизвестность, где его ждут унижения и страдания, и он чувствовал, что идет на заклание. Он метался между этими двумя ужасными вариантами, не видя иного выхода, кроме как сдаться на милость судьбы.

И в итоге, после долгих бессонных ночей, проведенных в размышлениях, взвесив все «за» и «против», и после отчаянной борьбы с самим собой, Феликс принял решение, которое, как ему казалось, было единственно верным. Он решил выйти замуж за Хенджина. Он понимал, что этот брак может обернуться для него сущим адом, что его жизнь изменится навсегда и станет только хуже, но он готов был на все ради Юнхо, ради его счастливого будущего, которое он не мог предать. Он был готов пожертвовать своим счастьем, лишь бы его племянник был в безопасности и рос в любящей семье.

Феликс взял в руки бархатную коробочку с серебряным кольцом и посмотрел на него, и его сердце наполнилось мрачной покорностью своей судьбе. Он понимал, что этот брак — это не его выбор, это вынужденная мера, но он должен был ее принять ради Юнхо, ради его спокойствия и беззаботного детства, которое он не мог поставить под угрозу.

И именно в тот день, когда он принял это судьбоносное решение, раздался настойчивый звонок в дверь. Феликс никого не ждал, его взгляд был прикован к документам, которые он разложил на столе, и потому звонок его встревожил и вырвал из его мрачных дум. Он отложил документы, подошел к двери и, глубоко вздохнув, открыл ее. На пороге стоял Чонхо, его внешний вид был ужасающим: он был явно пьян, его глаза были красными, налитыми кровью, а дыхание сбивалось, его одежда была грязной и мятой, а от него разило дешевым алкоголем. Он выглядел как жалкий и отвратительный человек, и Феликс почувствовал, что его передергивает от его вида.

— Феликс, — прохрипел Чонхо, опираясь на дверной косяк, его голос дрожал от злости и разочарования. — Ты что, правда передумал? — спросил он, его лицо было искажено гримасой гнева и неудовлетворенной жажды денег. — Ты же обещал, что мы поженимся! Я ждал, я рассчитывал на эти деньги! — заявил он, и в его глазах вспыхнула опасная вспышка ярости, словно он был готов на все, лишь бы получить желаемое.
— Чонхо, я не понимаю, что ты здесь делаешь, — ответил Феликс, стараясь сохранить невозмутимость, хотя внутри него все сжалось от неприятного предчувствия. Он отступил на шаг назад, всем своим видом показывая, что он не хочет его видеть, и что он не рад его визиту, — Уходи, — сказал он, и его голос был холодным и напряженным, хотя его охватывал страх.
— Не уйду! — крикнул Чонхо и, оттолкнув Феликса в сторону, ворвался в дом, чуть не сбив его с ног. — Я так не договаривался, ты должен заплатить мне! Ты обещал, и ты обязан отдать мне то, что причитается! — закричал он, размахивая руками и приближаясь к Феликсу, его лицо было искажено гримасой злобы и омерзения, и его поведение было непредсказуемым.

Феликс почувствовал, как кровь отхлынула от его лица, и его охватил леденящий ужас. Он понял, что Чонхо совершенно не в себе, что он опасен, и что его нужно остановить, пока ситуация не вышла из-под контроля. Он огляделся, понимая, что он совсем один, что Юнхо сейчас на прогулке с няней, и вернуться они должны были только через пару часов. Он понимал, что сейчас он должен рассчитывать только на себя, но он не был уверен в том, что у него хватит сил.

— Чонхо, пожалуйста, успокойся, — сказал Феликс, стараясь говорить как можно более миролюбиво и убедительно, хотя его сердце бешено колотилось от страха, и в его голосе проскальзывали нотки отчаяния. — Давай поговорим, — добавил он, делая шаг назад и отчаянно пытаясь не показывать своего ужаса, хотя внутри него все дрожало от страха и тревоги, и он понимал, что его мольбы, скорее всего, бесполезны.
— Говорить? — засмеялся Чонхо, и его смех был грубым и неприятным, как скрежет металла, а его лицо исказила гримаса ненависти и отвращения. — Я хочу, чтобы ты заплатил мне за потраченное время, за все мои надежды и мечты! Я требую свои деньги, прямо сейчас! — закричал он, бросившись на Феликса, словно дикий зверь, готовый разорвать свою добычу. Схватив его за руку, он с силой толкнул его к стене.

Феликс попытался увернуться, но Чонхо оказался сильнее, его тело словно налилось тяжестью. Он прижал его к стене, навис над ним, как хищник над своей жертвой, и начал покрывать его шею поцелуями, его руки грубо ласкали его тело, вызывая лишь отвращение, омерзение и панику. Его сердце бешено колотилось, и он понимал, что его ждет неминуемая беда, что он попал в ловушку, из которой нет выхода.

— Нет! — кричал Феликс, вырываясь из его объятий, и его голос дрожал от ужаса и отчаяния, и слезы градом катились по его щекам. — Прекрати! — кричал он, его глаза были полны слез, а в его голосе звучала отчаянная мольба, но он понимал, что его крики не помогут. — Пожалуйста, отпусти меня! — взмолился он, чувствуя, как его силы на исходе, и что он не может сопротивляться натиску этого пьяного и жестокого человека.

Чонхо, словно не слыша его слов, продолжал свои грубые ласки, его губы скользили по коже Феликса, вызывая у него лишь тошноту и отвращение. Феликс кричал, пытался оттолкнуть его, но Чонхо крепко держал его, не давая ему шанса на спасение. Слезы градом катились по щекам Феликса, и он чувствовал себя беспомощным и уязвимым, словно загнанный в угол зверек, попавший в лапы хищника.

В этот самый момент, когда Феликс уже был на грани отчаяния, к дому Феликса подъехал Хенджин. Он не мог выкинуть Феликса из головы, и его терзало необъяснимое беспокойство. Он хотел знать, принял ли Феликс его предложение, что он решил, и наденет ли он кольцо, которое он оставил ему. Внутри него бушевала буря противоречивых чувств, и он не находил себе места. Он хотел увидеть Феликса, поговорить с ним, хотел убедиться, что он в безопасности, и что с ним все в порядке.

Подойдя к дому, Хенджин почувствовал недоброе предчувствие, и его сердце забилось сильнее обычного. Он услышал крики, доносившиеся изнутри дома, и его тело пронзила волна тревоги и ярости, и его охватил леденящий ужас. Он понял, что происходит что-то ужасное, и, словно разъяренный зверь, ринулся к двери, готовясь разорвать на части любого, кто угрожал его "собственности". Он чувствовал, как гнев ослепляет его, и как он теряет контроль над собой.

То, что он увидел, повергло его в ярость, и в этот момент Хенджин перестал быть собой. Феликс был прижат к стене, его лицо было залито слезами, а пьяный Чонхо, нависая над ним, пытался его поцеловать, его руки грубо ласкали тело Феликса. Феликс кричал и плакал, а Чонхо, казалось, не обращал на это никакого внимания. Хенджин не мог поверить своим глазам, словно его сознание было окутано мраком. Он почувствовал, как тело охватывает волна ярости, а кровь приливает к голове. Он почувствовал, как его разум отключается, и его охватывает лишь слепая ярость. Он не мог допустить, чтобы кто-то посмел посягнуть на его омегу.

— Руки от него убрал, ублюдок! — прорычал Хенджин, набросившись на Чонхо, как разъяренный зверь, защищающий свою территорию. Он схватил его за шиворот и с такой силой оттолкнул от Феликса, что тот отлетел в сторону, ударившись об стену, и рухнул на пол. Его глаза горели огнем гнева, и его лицо было искажено гримасой ярости, и он выглядел так, словно был готов убить этого человека.
Чонхо, потеряв равновесие, упал на пол и, замахнувшись на Хенджина, попытался ударить его, но Хенджин перехватил его руку и оттолкнул его с такой силой, что тот отлетел в сторону и рухнул на пол, как подкошенный. Хенджин чувствовал, что в этот момент он может убить этого человека, и только присутствие Феликса останавливало его.

В этот момент охранники Хенджина, которые всегда были рядом, но держались на расстоянии, среагировали на шум и ворвались в дом. Они тут же схватили Чонхо и, не давая ему сопротивляться, вытащили его на улицу. Его крики и проклятия затихали, пока охранники уводили его прочь от дома Феликса, и Хенджин понимал, что отпустил этого человека лишь потому что сейчас ему было важнее всего состояние Феликса.

Хенджин, убедившись, что Чонхо больше не угрожает Феликсу, и что его увели, подошел к нему и опустился перед ним на корточки, с тревогой глядя в его заплаканное лицо. Феликс все еще плакал и дрожал, его лицо было бледным, а глаза были полны ужаса и отчаяния. Он выглядел растерянным и уязвимым, словно загнанный в угол зверек, которому нужна была защита. Хенджин смотрел на него с нежностью и пониманием, хотя в его груди все еще клокотала ярость от того, что кто-то посмел посягнуть на его омегу.
— Феликс, — произнес Хенджин, его голос был мягким и ласковым, совсем не похожим на тот голос, которым он говорил всего несколько минут назад, — Все хорошо, — сказал он, протягивая руку и осторожно поглаживая его по щеке, стараясь успокоить его. — Ты в безопасности, — добавил он, и в его словах чувствовалась искренняя забота, нежность и нескрываемая собственническая ярость, и его желание защитить Феликса от любой опасности.
Феликс, глядя на Хенджина, чувствовал, как его сердце сжимается от страха, отчаяния и какой-то непонятной благодарности. Он не знал, что сказать, и просто обнял его, ища у него утешения и защиты от этого кошмара, в который превратилась его жизнь.

Хенджин крепко обнял Феликса, прижал его к себе, и чувствовал, как тот дрожит в его объятиях. Его сердце сжималось от боли и ярости, но сейчас ему было важно успокоить Феликса. Он понимал, что сейчас Феликсу нужна поддержка, и что он должен быть рядом с ним, чтобы защитить его от любого зла.
Спустя несколько дней, когда Феликс смог немного успокоиться, Хенджин настоял на проведении теста ДНК. Он должен был убедиться в том, что Юнхо — его сын, и что все его подозрения были не напрасны. Он был готов к любому исходу событий. Результаты теста повергли его в шок, и в то же время они подтвердили его самые невероятные опасения. Анализ показал, что Юнхо действительно был его сыном, и это было как удар молнии, пронзивший его сердце. Он понял, что его жизнь никогда не будет прежней.

В тот же день, когда он получил результаты теста, к нему стали возвращаться воспоминания. Он вспомнил, что четыре года назад, после одной из вечеринок, он был сильно пьян, и что он переспал с сестрой Феликса. Он вспомнил ее нежное лицо, ее карие глаза, и он понял, что Юнхо — его сын, его плоть и кровь, его продолжение, и что все эти четыре года он жил в неведении, и что он совершил непоправимую ошибку. Эти воспоминания обрушились на него, как лавина, и он почувствовал себя виноватым перед Феликсом, перед Юнхо, и перед покойной сестрой Феликса. Он понял, что его подозрения были не напрасны, и что его подозрения оказались правдой, что он на самом деле стал отцом. Но он не понимал, почему судьба сыграла с ним такую злую шутку, и почему его жизнь так перевернулась.