Цена милосердия

— Хорошего дня, Джек...

Джек не выдержал. Он рванулся вперед и резко поцеловал её — грубо, отчаянно, пытаясь этим жестом стереть её вежливое равнодушие, вернуть её в ту реальность, где они до боли принадлежат друг другу. Джейн замерла, на секунду попыталась оттолкнуть его, упираясь ладонями в его твердую грудь, но он лишь сильнее сжал её, вжимая в холодную поверхность парты.

Он отстранился всего на миллиметр, тяжело дыша ей в губы.

— «Хорошего дня», принцесса? Ну нет. Со мной это дерьмо не работает. Ты не сможешь просто вычеркнуть меня этой своей официальностью.

Джейн посмотрела ему прямо в глаза. — Ты хочешь, чтобы всё было как прежде, Джек? — её голос был вкрадчивым, почти нежным. — Хочешь, чтобы я перестала быть вежливой и снова стала «твоей»?

— Ты и так моя, — его пальцы инстинктивно впились в её бок сквозь тонкую ткань, оставляя невидимые клейма.

Джейн едва заметно улыбнулась.

— Хорошо. Давай договоримся. Я прощу тебя. Прямо сейчас. Я забуду про Роуз, про то видео.

Джек замер. В этом предложении было слишком много света, чтобы оно не скрывало за собой бездну.

— В чем подвох?

— В честности, Джек. Вчера ты сказал, что не простил бы меня.

Она придвинулась еще ближе, так что их дыхание смешалось.

— Так вот моя цена. Пообещай мне сейчас, глядя в глаза: если завтра появится такое же видео со мной... если я позволю другому коснуться меня так, как Роуз коснулась тебя... ты меня простишь.

Джек почувствовал, как внутри всё обрушилось. Сама картина — Джейн в чужих руках, чужие губы на её коже — вызвала у него приступ физической, ослепляющей ярости. Его хватка на её талии стала судорожной, почти болезненной.

— Ты этого не сделаешь, — встряхнув её, словно пытаясь выбить из неё эти мысли.

— Это не важно. Важен принцип, — Джейн не отводила взгляда. — Ты требуешь милосердия, на которое сам не способен.

Тишина в классе стала вакуумной. Джек смотрел на неё, и его лицо исказилось. Это была вивисекция на живую. Его нутро кричало «никогда», его инстинкты требовали уничтожить любого, кто просто посмотрит в её сторону. Но он понимал: если он сейчас промолчит, он потеряет её навсегда.

Джек закрыл глаза, его грудь тяжело вздымалась. Он чувствовал себя зверем, запертым в клетке, прутья которой она раскаляла своими словами.

— Я... — его голос надломился. Он открыл глаза, и в них была такая мука, какой она не видела никогда. — Я прощу тебя, Джейн.

Он выплюнул эти слова, как будто они были осколками стекла в его горле. Победа была на вкус как пепел.

— Лжец, — выдохнула она. — Ты бы не простил.