Клеймо: я тебя никогда не отпущу
Джейн зажмурилась, и эта фраза — «мне плевать» — полоснула её по сердцу сильнее любого оскорбления. Она видела, как он ломает себя, как его гордость Блэквелла корчится в муках, соглашаясь на роль обманутого дурака ради любви. В её голове эхом гремел вкрадчивый голос Ричарда: «Вы будете лишь тенью. Любовницей, но не женой».
Она знала: один её рассказ про чек, про доктора Лэнга — и она будет полностью оправдана в глазах Джека. Но она также знала, что это станет концом для него самого. Узнать, что родной отец использовал его чувства как инструмент в бизнес-плане, а её — как заложницу... Джек не просто разозлится. Он уничтожит Ричарда.
Она выбрала свою ношу. Выбрала быть «виноватой», чтобы он остался целым.
— Филипп не врал, когда сказал о сделке, — начала она, медленно открывая глаза. Её взгляд был сухим и неподвижным. — Я не знаю, что именно он тебе сказал или что ты услышал на той записи, Джек. Но это правда.
Джек замер. Несмотря на все громкие слова о том, что ему плевать, он побледнел. Слышать это от неё было совсем не то же самое, что от Сент-Клера.
— Ричард позвал меня к себе после той вечеринки... больше месяца назад, — продолжала она, чеканя слова, словно забивала гвозди в собственный гроб. — Он сказал, что благодарен мне. Что ты перестал буянить, взялся за голову. Он был очень рад, что я решила поступать в Англию.
Она сделала паузу, сглатывая горечь.
— Он сказал, что одобрит наш союз... что позволит нам быть вместе в Лондоне, если я и дальше буду «хорошо влиять» на тебя. Чтобы ты закончил LSE и стал тем наследником, которого он хочет видеть.
Она замолчала, глядя на свои руки.
— Это и была моя сделка, Джек, — добавила она почти шепотом.
Джек сидел неподвижно, переваривая информацию. Джейн видела, как в его голове крутятся шестеренки.
— Ты знала, что он дает «добро»?
— Я знала, что от моего поведения зависит то, как он будет относиться к нашим отношениям, — ответила она, не кривя душой.
Джек издал звук, похожий на рваный смех и всхлип одновременно. Он закрыл лицо руками, чувствуя, как с плеч сваливается бетонная плита, давившая его все эти часы.
— Ты дура, Джейн... — выдохнул он сквозь пальцы. Его голос, сорванный и дрожащий, теперь вибрировал от невыносимого тепла. — Просто маленькая дурочка. Почему ты скрывала это? Зачем дала мне поверить в самое худшее? Зачем молчала в лаборантской, когда я орал, что ты продалась?
Он резко убрал руки от лица и посмотрел на неё. В его глазах больше не было того пугающего черного льда — только бесконечная, щемящая вина.