Надлом

Когда дверь лаборантской захлопнулась, Джек не просто вышел — он вылетел из школы, словно из горящего здания. Его трясло так сильно, что ключи от машины едва не выскользнули из онемевших пальцев. Внутри всё выло и рушилось. Ярость, горькая и черная, застилала глаза.

Он рванул с места, вдавливая педаль в пол. Ему было плевать, куда ехать, лишь бы дорога не кончалась, лишь бы встречный ветер выдул из головы этот ядовитый голос Филиппа и звук записи. Но память была беспощадна. Перед глазами, как на заевшей пленке, крутились кадры: её робкая улыбка в первый вечер, тепло её рук, когда она обнимала его, её шепот «люблю», который казался самым честным звуком во вселенной... И тот дурацкий этикет-пистолет, который она подарила Филиппу.

— ТВАААААРЬ! — закричал он в пустоту салона, но голос сорвался, превращаясь в хрип.

Он орал до тех пор, пока в легких не кончился воздух, пока горло не обожгло физической болью. Он бил по рулю, выплескивая всё отчаяние, всю свою растоптанную веру. Рванул ворот рубашки, расстегивая пуговицы так резко, что они разлетелись по салону. Ему казалось, что её поцелуи горят на его губах ядовитым клеймом.

— Как ты могла?! — Джек задыхался, вцепляясь в руль до хруста в суставах. — Сколько он тебе пообещал, Джейн?! СКОЛЬКО?!

Он снова закричал, на этот раз без слов — просто долгий, звериный вой, в котором тонули остатки его рассудка. Он ненавидел её. Но больше всего он ненавидел то, что прямо сейчас, несмотря на всё дерьмо, его пальцы всё еще помнили шелк её волос. Ему казалось, что он видит её там: бледную, со слезами на глазах, с её вечным «я не врала тебе».

— ЛЖЕШЬ! ТЫ ВСЕГДА ЛГАЛА! — выплюнул он в пустое кресло, и лицо исказилось от судороги.

Он резко затормозил на обочине так, что машина клюнула носом. Тишина, наступившая после рева мотора, ударила по ушам. Джек уронил голову на руль, и его сотряс первый, пугающий всхлип, который он тут же превратил в яростный рык.

— Каждая секунда... каждый чертов вдох был игрой? — прошептал он в пустоту, а затем снова сорвался на крик, бьющийся о лобовое стекло. — ТЫ КУПИЛА МЕНЯ, ДЖЕЙН! ТЫ КУПИЛА МЕНЯ ЗА КОПЕЙКИ МОЕГО ОТЦА!

Он проездил несколько часов, наматывая круги по пригороду, пытаясь возненавидеть её. Пытаясь убедить себя, что она — всего лишь очередная ложь Ричарда. Но когда он наконец замолчал, оглушенный собственной тишиной, он понял: ненависть не работает. Она не заполняет ту дыру, которая образовалась в груди на месте Джейн. Он задыхался. Без неё в мире просто не стало кислорода.