Не. Смей. Меня. Трогать.
Это утро было пропитано звенящим, ледяным вакуумом. Джейн сканировала толпу, выхватывая лица, но знакомого затылка Тома не было ни в кабинете, ни на забитых лестницах. Она не проронила ни слова, не выдала беспокойства ни единым жестом, продолжая свою механическую игру в «идеальную ученицу».
Но в столовой, глядя на нетронутый обед, она вдруг физически ощутила, как вокруг неё смыкается одиночество. Оно было острым, как осколок стекла.
Скрип стула напротив разрезал эту тишину.
— Что, сегодня без своей верной подружки? — Голос Джека прозвучал с вязким, торжествующим превосходством.
Джейн не подняла глаз. Она даже не вздрогнула. Просто начала вставать, собираясь уйти в ту же секунду, но Джек не дал. Его пальцы сомкнулись на её запястье — резко, властно, ломая её дистанцию.
— Что? — его голос упал, став хриплым и опасным. — Даже не взглянешь на меня? Настолько я тебе противен?
Она рванула руку с такой силой и омерзением, что он невольно разжал пальцы. В её глазах, всегда таких пустых и ровных, внезапно полыхнул настоящий пожар.
— Никогда, — каждое слово она вколачивала в него, как гвоздь в крышку гроба. — Не. Смей. Меня. Трогать.
Джек замер, оглушённый этой внезапной вспышкой.
— Ты вообще отдаешь себе отчет, что это — домогательство? — Её голос вибрировал от ярости. — Ты хоть знаешь, что такое личное пространство, или в твоём мире существуют только твои «хочу»?
Он смотрел на неё и не мог пошевелиться. Впервые маска «вежливой тени» была сорвана. Она была живой. Злой, униженной, невероятно сильной в своём гневе. Это было прекраснее и страшнее всего, что он видел раньше.
Значит, я тебя задел. Значит, ты чувствуешь.
Пусть сейчас это ненависть. Пусть это ярость, направленная против него. Для него это было лучше, чем пустота. Он увидел трещину в её броне и теперь точно знал: он не остановится, пока не превратит эту ненависть в нечто иное.
— Ты злишься, — выдохнул он.
Джейн уже собиралась покинуть столовую, но Джек, почуяв вкус победы, бросил ей в спину:
— Принцесса! Ты прекрасна в гневе.
Она резко обернулась. Джек уже стоял, медленно сокращая расстояние, пока не оказался почти вплотную.
— Ты все эти месяцы так усердно играла роль вежливой медалистки, будто сделана из картона, — выдохнул он, и в его взгляде появилось нечто фанатичное. — Мне нравится этот огонь.
Джейн выпрямилась, глядя на него с ледяным достоинством:
— Я не играла роль. Это называется воспитание. То, чего тебе так отчаянно не хватает, раз ты принимаешь сдержанность за слабость.
— Это хорошо, Джейн, — почти простонал он, игнорируя её колкость. — Это чертовски хорошо. Знаешь, Джейн, а мне нравится, куда мы движемся, — тихо произнес он, игнорируя её слова о воспитании. — Потихоньку срываем друг с друга маски... Это ведь куда увлекательнее, чем обмениваться вежливыми кивками в коридоре, верно? Ты только что показала мне свои клыки, а я — свою одержимость.