2
Диаспора Романова
Я не спала всю ночь.
Не от судьбы, не от тревог и уж точно не от любовной тоски. А от идиотизма семьи Витиелло. Причём двойного. Одна — старшая — попыталась отчитать меня как школьницу. Другой — младший — решил меня защитить, будто я вообще когда-нибудь в жизни просила помощи.
Я не нуждаюсь в защите. А уж тем более в мужской. Особенно от мальчиков, родившихся с золотой ложкой во рту и фамилией, открывающей любую дверь.
Таких как Валерио.
Проснувшись, я первым делом взяла телефон. Стандартный утренний ритуал. И, как по расписанию, сообщение от Марселлы: «Жду в офисе. Нужно обсудить».
Конечно. Ещё вчера не хватило.
Я встала, включила ледяной душ — единственное, что способно отмыть мысли после бессонной ночи. Лёгкая рутина: умывание, уход, тон. Красная помада — моя база. Она добавляет мне несколько лет, и это прекрасно: в нашем мире уважение приходит раньше, чем симпатия. Молодость здесь — слабость, возраст — капитал.
Я выбрала шёлковую рубашку небесно-голубого цвета и белые классические брюки. Строго, чисто, дорого.
Я не играю в девочек. Я играю во власть.
Из украшений — только необходимое: часы Cartier, первая вещь, которую я купила на свои деньги; маленькие бриллиантовые серьги; и бриллиантовый крест на тонкой цепочке.
Крест — единственное, что осталось от мамы. Каждый раз, когда я касаюсь его пальцами, во мне будто расправляются крылья. Не от религии — от памяти. Это не вера в Бога. Это вера в неё.
Я последний раз взглянула на себя в зеркало. Мои глаза — один ярко-голубой, второй с тонкой зелёной искоркой — сверкают от ярости. Гетерохромия делает взгляд особенным, живым, будто каждый глаз видит мир по-своему. Сегодня кое-кто получит по заслугам. Я уже чувствую это в груди — холодно и чётко.
Я взяла серо-белую длинную шубу, накинула на плечи. У двери ждёт винтажная сумка Hermès — потёртая, с царапинами, с неровными швами. Все модные девочки давно бы от неё избавились. Но я люблю её именно за это. В этой сумке столько моей истории, что она дороже любой новой.
Схватив ключи от BMW, я рывком закрыла дверь и вышла из апартаментов.
Холодный утренний Нью-Йорк встречает меня ветром, сигаретным дымом и запахом мокрого асфальта. Город — как я: красивый, жёсткий и вечно не спящий.
И если младший Витиелло думает, что я замечала его взгляды вчера — он глубоко ошибается. Мне не нужен ещё один ребёнок с фамилией, получивший всё в жизни по праву рождения. Он не моего уровня: слишком мягкий, слишком защищённый, слишком привыкший, что мир сам стелется перед ним ковром.