Глава 2. Чужая кожа
***
Рейвен с яростью, граничащей с отчаянием, скрёб рукавами истрёпанной рубахи по запекшейся крови на штанах. Каждое движение было попыткой стереть не только бурые пятна, но и само воспоминание - ледяное прикосновение стали к горлу, ликование толпы за спиной, влажный хруст. Его пальцы, бледные и неестественно длинные, увенчанные изогнутыми когтями, впивались в ткань, оставляя на ней свежие багровые разводы.
Взгляд его метался из стороны в сторону, выискивая движение в каждой тени, каждом изгибе дерева. Место его пробуждения купалось в обманчиво мягком свете, пробивающемся сквозь полог леса, точно призрачные пальцы, ласкающие мертвую землю. Сознание по привычке ждало запаха сырости, гниющего мха и острой, почти звериной ноты свежей крови, но ноздри втягивали лишь пустоту. Мир стал стерильным, лишенным ароматов, как выбеленная кость. Тишина, нарушаемая лишь шелестом природы, одновременно приносила умиротворение и вызывала тревогу.
Под сенью старой, скрюченной сосны, чьи ветви напоминали скованные в предсмертной муке конечности, царил настоящий хаос. Кто-то - или что-то - безжалостно распотрошило вещевой мешок, разбросав скудные припасы по траве. Словно не в поисках чего-то, а в наслаждении самим актом уничтожения.
Рейвен медленно опустил взгляд на землю, туда, где лежал мгновение назад. Трава под ним была не просто мокрой - она была чёрной, слипшейся и маслянистой, пропитанной запекшейся кровью, что растекалась зловещим ореолом, напоминающим знак древней, забытой печати. Слишком много крови для живого. Слишком много, чтобы вообще кто-то мог выжить.
Он прижал ладонь к груди - туда, где на потрёпанной ткани рубахи зияла рваная дыра. Под пальцами оказалась безупречно гладкая кожа. Холодная. Безжизненно холодная, словно лёд под лунным светом.
Рейвен замер, затаив дыхание. Он ждал. Секунда, две, десять... тридцать. Тишина, густая и липкая, как смола, заполняла его изнутри. В груди не было ни толчка, ни трепета, ни малейшего намека на жизнь. Сердце - этот вечный метроном человеческого существования - замолчало навсегда. Оно больше не гнало кровь, не отсчитывало секунды его страха или ярости. Оно превратилось в бесполезный кусок плоти, запертый в костяной клетке ребер.
Он лихорадочно прижал пальцы к шее, ища пульсацию на сонной артерии. Но жила под кожей была неподвижна и тверда, словно застывшая восковая нить. Кровь в его жилах не бежала - она замерла, став густой и холодной субстанцией, которая больше не нуждалась в насосе, чтобы питать это тело.