ГЛАВА 4. «Чувствуйте себя как дома»

2 ЧАСТЬ. Добро пожаловать в ад

Они думали, что самое страшное — это открыть дверь. Ошибались. Самое страшное происходит после, когда дверь закрывается за твоей спиной, а ты стоишь по ту сторону и понимаешь: обратного хода нет. Никогда не было. И кто-то в этой темноте уже знает твоё имя.

Дождь не думал прекращаться.

Он лил ровно, методично, как будто кто-то наверху открыл кран и ушёл, забыв его закрыть. Вода стекала по лицам, по одежде, по рукам, которые безвольно висели вдоль тел, и никто не делал попытки укрыться, спрятаться, найти хоть какое-то убежище от этой ледяной, бесконечной воды, потому что убежище было там — внутри, за чёрными провалами окон, за ржавыми стенами, за той дверью, которая закрылась с металлическим лязгом и похоронила под собой всё, что они знали о мире.

Кэндзи стоял, сжав кулаки, и смотрел на больницу. Его лицо было белым, мокрым, неподвижным, как маска. Глаза смотрели на выбитые окна, на осыпающуюся штукатурку, на ржавую крышу, которая кое-где пропускала дождь внутрь, — но он не видел ничего из этого. Он видел Рэна. Его спину, которая скрылась между стволами. Его последние слова: «Я один дома. Я всегда один». Его короткий, глухой, обрывистый крик, который до сих пор звенел в ушах, смешиваясь с шумом дождя и собственным прерывистым дыханием.

Каори сидела на корточках, обхватив колени, и смотрела в землю. Её розовые кончики волос прилипли к щекам, к шее, к мокрой ткани ветровки, и она не откидывала их, не поправляла — просто сидела, вжав голову в плечи, и смотрела, как дождевые капли разбиваются о пожухлую траву, оставляя тёмные, быстро расплывающиеся пятна. Губы её шевелились, но звука не было — она что-то говорила сама себе, какие-то слова, которые должны были успокоить, но которые тонули в шуме воды, не долетая даже до её собственных ушей.

Юки стояла отдельно от них. Прислонившись спиной к дереву, она смотрела в небо — серое, низкое, равнодушное — и ждала. Не дождя. Не того, что Кэндзи или Каори скажут что-то. Чего-то другого. Того, что жило в её левом запястье и пульсировало ровно, спокойно, настойчиво, как секундная стрелка, которая отсчитывает время до чего-то неизбежного.

Она не знала, чего именно.

Но знала, что оно приближается.

— Нам нужно что-то делать, — голос Кэндзи прозвучал глухо, с хрипотцой, как у человека, который долго молчал и забыл, как звучат собственные слова.

Каори подняла голову. Её глаза были красными, опухшими, но сухими — слёзы кончились там, в больнице, когда её вырвало желчью на холодный бетонный пол.