Глава 50

Тан Цзюньхэ юркнул в комнату, быстро заперся на замок и, едва переведя дух от пережитого испуга, уселся, ожидая, что Тан Сяонянь снова будет стучать. В ожидании он невольно коснулся рукой губ, наслаждаясь послевкусием мимолётного поцелуя, который прервался, едва начавшись.

Возможно, из-за того, что всё его лицо пылало жаром, губы Ян Сюаня показались ему прохладными. В момент прикосновения этот поцелуй ощущался словно упавшая на губы снежинка: сначала немного холодит, а потом быстро тает. Он поджал губы, сердце бешено колотилось. Тан Цзюньхэ потянулся за стоявшим на столе стаканом и прижал его к разгорячённой щеке, чтобы хоть немного остыть.

За дверью снова послышались шаги. Тан Цзюньхэ с тревогой ждал стука, но Тан Сяонянь, похоже, оставила это намерение и принялась убирать в гостиной. Хотя домработница приходила регулярно, Тан Сяонянь сохраняла привычку проводить по выходным генеральную уборку — безделье заставляло её чувствовать себя не в своей тарелке.

Тан Цзюньхэ, опустив глаза, прислушивался к шуму за дверью. Спустя некоторое время он встал, подошёл к двери, открыл её и позвал Тан Сяонянь, находившуюся в гостиной:

— Мам.

Тан Сяонянь, согнувшись, протирала стол. Услышав голос сына, она на миг замерла, но не обернулась и продолжила работу. В памяти Тан Цзюньхэ она, казалось, всегда занималась уборкой: сгорбленная над шваброй или тряпкой, с выбившимися прядями волос, которые слегка колыхались в такт её движениям. Со времён жизни в той старой полутёмной квартире до нынешнего времени, которое проходило в просторном доме с чистыми окнами, Тан Сяонянь сильно изменилась, но в то же время осталась прежней.

В сердце Тан Цзюньхэ поднялась волна вины. Он пошёл в ванную, взял другую тряпку, намочил, подошёл к матери и молча стал протирать стол рядом с ней. Лишь когда стол был почти чист и две тряпки столкнулись на одном углу, Тан Сяонянь вздохнула и произнесла:

— Иди учи уроки, тебе не нужно этим заниматься.