Глава 11. «Пропасть между ними»
Дождь стих, оставив стекла мутными от конденсата. Тишину резало лишь их прерывистое дыхание, да приглушенная вибрация телефона Винсента – экран уже погас, но сообщение Мэйт висело в воздухе невидимым якорем.
Андреа рванулась к платью, швырнутому на сиденье. Ткань липла к влажной коже, кружево белья царапалось. Молчание набухало между ними – густое, колючее, пронизанное запахом секса, его дорогим одеколоном и сыростью.
«Отвечай», — не произнесла она, но он ощутил жало мысли на затылке.
Винсент не двинулся к телефону. Лишь глухо вдохнул, его пальцы впились в сиденье.
— Не сейчас, — голос хриплый, но твердый. Решение, выкованное в тесноте заднего сиденья, под стук дождя по крыше.
— Отвези меня, куда угодно, только не домой. — Ее слова сорвались шепотом, обожженным стыдом.
Он завел мотор. Рычание заглушило тиканье поворотника. Ехали молча, не к ее квартире, не к его коттеджу, а к старой набережной, где ржавые цепи ограждений помнили их первые поцелуи. Город за окном был вымыт дождем – мокрый, пустой, бездушный.
Тело Андреа ломило, будто после долгой лихорадки. Каждый мускул кричал о случившемся. Его пальцы нервно выбивали дробь по кнопке громкости.
Он достал сигарету, открывая окно. Редкая слабость. Зажигалка щелкнула, бросив оранжевый отсвет на резко очерченный профиль. Дым заклубился, смешиваясь с паром от стекол.
— Знаешь, что самое поганое? — Голос прозвучал приглушенно, будто сквозь вату. —Запах твоих духов въелся в кожу салона. Даже когда я давно его помыл... Чувствую его. Всегда.
Андреа прижалась лбом к холодному стеклу. За ним плыли огни фонарей, растянутые в мокрые блики.
— А я помню твой страх, когда ты увидел царапину на двери после той ночи у моря. — Слова выпали тихо, как капли с промокшего дерева. — Твои пальцы так дрожали... когда ты замазывал ее воском... Боялся, что отец заметит.
Он резко выдохнул дым.
— Я устал, Андреа. От всего. От нее. — Она не повернулась. Стекло леденило кожу.
— Почему тогда? — Шепотом, но два слова вонзились, как лезвие.
Дымная струя вырвалась из уголка его губ.
— Она... удобная... красива и предсказуема... Она дает новые эмоции, иные...
Горькая усмешка скривила губы Андреа.
— А я – неудобная?
Он медленно повернул голову. Впервые за вечер – не украдкой, не вожделеюще, а долгим, усталым, почти исследующим взглядом. Словно видел ее впервые – растрепанную, с размытой тушью, с тенью синяка на ключице от его зубов.
— Да. Но настоящая.