Глава 12. «Островок перемирия»
Гул двигателей вдавил Андреа в кресло. Рядом – живое напряжение. Винсент. Его кулаки, впившиеся в подлокотники, были белыми. Он не просто боится – он в панике, но сжимает ее внутри. Каждое сухожилие на тыльной стороне ладони выступило рельефно, пульсируя в такт слишком частому, едва слышному дыханию.
Почти бессознательно, движимая старой, въевшийся в подкорку привычкой, смешанная с внезапным, колючим уколом жалости – он здесь, из-за нее. Зачем? Черт его знает. Ее рука, тяжелая от усталости, будто сама по себе двинулась вниз. Не ища, не колеблясь, шлепнулась ему на колено. Не ласка, не поглаживание. Просто – факт. Твердая, теплая плоскость ладони сквозь тонкую ткань дорогих брюк. Якорь, брошенный в бурлящее море его ужаса.
Он вздрогнул всем телом, как от удара током. Мускулы бедра под ее ладонью резко окаменели. Но – не отдернулся, не отшвырнул. Его взгляд, медленный, затравленный, оторвался от спинки кресла, затем, пополз вниз, по своей ноге, к ее руке. Замер. Потом – тяжело, с усилием – пополз вверх, по ее руке, к лицу.
Глаза встретились. В его – благодарность и облегчение, он кивнул. Едва, почти незаметно. Только легкое движение подбородка. Его сжатые кулаки на подлокотниках разжались на миллиметр. Пальцы дрогнули, освобождая вмятины на кожзаме. Ни слова. Воздух между ними гудел громче реактивных турбин.
В скором времени стена усталости рухнула на Андреа. Кости превратились в вату, веки – в свинцовые ставни. Все последние сутки – стыд, гнев, ледяной звонок, новость о деде, сборы, этот безумный рывок в аэропорт, его появление – все это навалилось разом. Голова, внезапно ставшая невыносимо тяжелой, повалилась на его плечо. Не от желания, а от полного истощения. Ей было все равно. Плечо, стенка, подушка. Лишь бы точка опоры.
Винсент замер. Его плечо под ее щекой стало каменным уступом. Он не дышал. Казалось, даже сердце остановилось. Его собственный страх перед полетом, еще секунду назад всепоглощающий, отступил, смятенный шоком от этой непрошенной, невольной близости. Через мгновение, с бесконечной осторожностью, как бомбу разминируя, он склонил голову. Щека его, слегка шершавая от щетины, коснулась ее волос. Легко.