Глава 1
Однажды мое сердце остановилось. Формально — да. Фактически... меня выдернули обратно, забыв уточнить, чего хочу я.
У вселенной странное чувство юмора. Меня просто вытащили из тишины в мир, который давно перестал оправдываться за своё существование.
Около пяти лет назад планета познакомилась с Morbus Vena Nigra. В обиходе его быстро сократили до «Чёрной Вены». Звучало почти как диагноз, а не приговор...
Если убрать научную вежливость и упростить до жестокого минимума: вирус не убивает сразу. Он стирает человека изнутри. Сначала мечты — будто кто-то выключает свет в дальних комнатах сознания. Потом привязанности. Потом страх. Всё, что делает человека человеком, перестаёт отвечать.
А дальше... остается лишь пустая оболочка. Живой труп, который слишком туп, чтобы упасть, и слишком голоден, чтобы остановиться.
Я видела это достаточно раз, чтобы перестать драматизировать.
Та, кто воскресила меня — перед тем как сама же и убила — называла этих несчастных «морбусами». Она придумала красивое латинское название для гнили и разложения, словно это могло сделать кошмар эстетичнее. Для неё и её апостолов пробирки это была классификация. Статистика. Новый биологический вид. Пусть называют как хотят. Потому что для меня это было ежедневной работой по локоть в крови.
Моё воскрешение не было жестом милосердия. В её планах было создание отряда по тотальной зачистке территорий. Дать мне и таким, как я, возможность двигаться среди них невидимой.
Она думала, что сумеет приручить меня. Что я буду вечно благодарна за этот апгрейд. Что ж. Она просчиталась.
Три с половиной года я занималась систематическим истреблением того, что когда-то называлось людьми.
Мои руки быстро привыкли к клинку. А слух — к сухому хрусту.
Но есть один нюанс, который не давал мне покоя — эти «морбусы».
В них нет хитрости. Нет корысти. Нет даже намёка на предательство. Только пустой биологический цикл, бесконечно повторяющий одни и те же движения.
До тех пор, пока я сохраняю дистанцию с обычными живыми людьми, мертвецы для меня - не более чем сорняки в заброшенном саду. Досадная помеха, но никак не угроза. С ними хотя бы было понятно, чего ожидать.
Чего нельзя сказать о живых...
Живые люди — единственный по-настоящему опасный вид, оставшийся на этой
планете, в частности для меня. И дело не только в том, что они умеют лгать так легко, будто это базовая функция организма. И убивают — даже не из необходимости, а ради банки консервы. Дело даже не в их жадности и злобе.
Всё куда проще и хуже одновременно.