Глава 10. Анатомия мести
POV Кира
Сознание возвращалось медленно, сквозь тяжелую, вязкую серую пелену. Первое, что я почувствовала — это тупая, ноющая боль в спине, там, где я с размаху влетела в металлическую трубу, и сильную пульсацию в левой щеке. В горле пересохло так, словно я наглоталась песка.
Я с трудом разомкнула веки. В комнате царил приятный полумрак, тяжелые шторы были плотно задернуты, а за окном едва слышно шумели сосны. Загородный дом Влада. Я узнала этот потолок.
Рядом со мной тихонько попискивал какой-то медицинский прибор, а из руки тянулась тонкая пластиковая трубка капельницы. Но всё это мгновенно отошло на второй план, когда я перевела взгляд вниз.
Влад сидел прямо на полу, прислонившись спиной к краю кровати. Его голова была тяжело опущена на матрас, а ладони намертво, сжимали мою свободную правую руку. Он выглядел жутко: лицо в багровых гематомах, рассеченная бровь наскоро затянута пластырем, губа опухла, а на предплечье белела тугая повязка, сквозь которую все равно проступило немного крови. Он даже не переоделся — так и сидел в той самой разорванной футболке. Избитый, со сломанным ребром, но не отходящий от меня ни на один сантиметр.
Стоило мне слабо шевельнуть пальцами, как Влад мгновенно вскинул голову. Его ледяные голубые глаза, воспаленные и покрасневшие от бессонной ночи, дико блеснули в полумраке. В них было столько паники, сменившейся глухим, удушающим облегчением, что у меня перехватило дыхание.
— Куколка... — его голос был настолько хриплым и сорванным, будто он кричал несколько часов подряд. Он резко подался вперед, очень осторожно, едва дыша, прижимаясь лбом к моей ладони. — Блять, Кира... Ты очнулась.
— Влад... — тихо прошептала я, и из глаз сами собой покатились слезы. Нахлынувшие воспоминания о подвале, руках Стаса и моем разорванном белье заставили тело мелко задрожать.
— Всё закончилось, слышишь? Ты дома. Ты со мной, — он быстро поднялся, сдерживая глухой стон боли в боку, и сел на край кровати. Его огромные ладони аккуратно легли на мое лицо, стирая слезы. — Прости меня, это я во всем виноват. Никто, больше никто к тебе не прикоснется, клянусь тебе.