Глава 15

   Внутри палатки стоял ровный писк аппаратов. Зеленая линия на мониторе тянулась прямая, лишь изредка подрагивая, когда сердце давало тихий, слабый толчок.

   На пальце Зака мерцал маленький красный датчик — пульс-оксиметр. С каждой вспышкой свет отражался в прозрачных каплях, что скатывались по трубке капельницы. Медленно, почти лениво.

  Воздух пах антисептиком, металлом и чем-то сухим, стерильным. На его лице лежала прозрачная кислородная маска, стеклянный блеск которой казался чужим, как будто не к нему принадлежал. Полупрозрачная трубка тянулась к небольшому аппарату, откуда доносилось лёгкое шипение.

   Лейла сидела рядом, опершись локтями на колени. В руках она держала старого плюшевого зайца — единственное, что осталось от её брата. Зайчик был весь в швах, с отпоротым ухом, но она всё так же машинально гладила его по мордочке, как будто тот мог ответить.

   Две недели он не просыпался.
Две недели она приходила сюда каждое утро и уходила. Иногда ей казалось, что его пальцы чуть шевелятся, но, может быть, это просто машинальное шевеление или реакция нервов или.... Неважно.

   Снаружи лагерь жил своей жизнью.
Где-то вдали переговаривались солдаты, шуршали палатки, в воздухе звенел запах жареного хлеба и дыма. Дети смеялись, играя в пыльных переулках между контейнерами. Женщины сушили одежду на растянутых верёвках.
Этот мир снова дышал. Люди строили новое из обломков старого.

   А она всё ещё сидела у его койки.
Потому что часть её — там, где он.

   Зак лежал неподвижно. Его правая рука — точнее, то, что от неё осталось — была тщательно перевязана.

    Повязка шла от плеча и уходила под стерильную простыню. Края бинта уже впитали немного крови, оставив тёмные пятна, которые никто не решался менять слишком часто — чтобы не тревожить рану.
Он казался чужим в этой постапокалиптической чистоте — слишком живым для полумёртвого, слишком мёртвым для живого.

   Лейла тихо выдохнула и провела пальцами по его лбу.
— Ты же обещал, что не отпустишь меня… — шепнула она, едва слышно — не оставишь....

   Ответом был всё тот же ровный писк аппарата.

   Девушка поднялась, сжала в руках плюшевого зайца и вышла из палатки.

   На улице сразу обдало светом — утреннее солнце выжигало туман над лагерем, превращая его в густое, тёплое марево. Воздух пах жареным хлебом, мокрой землёй и дымом от костров. Ветер доносил звуки — детский смех, удары молотков, команды солдат.