Люби меня - мы одиноки

«погиб поэт невольник чести

погиб поэт невольник вести

а я ни разу не умру»

- Значит, ты ничего не помнишь после того, как подняла трубку? Ни как раздевалась, ни как в ванну лезла?

Лилит покачала головой, деловито шаря руками под курткой – молнию на джинсах застегивала. Мертвый телефон пялился на Фактора дырявым диском, будто десятиглазый паук-мутант.

- Слушай, а может, тебя подстрелила эта ненормальная, Динго? – Федор хлопнул себя по месту укола и скривился – наверняка там образовалась приличная гематома. – И остальных заодно? Сначала с Еретиком расправилась, потом с Шивой, а потом...

- Жахнула меня в задницу, затащила в ванную, шмотки поснимала и решила утопить, да передумала? – Лилит подцепила с полу лифчик и жестом велела отвернуться. Фактор послушно встал к ней спиной:

- Примерно так. 

Куртка шлепнулась на пол, брякнув пряжками.

- Во-первых, встает вопрос: на кой ляд Динго все это надо? Во-вторых, телефон, который слышали мы оба, не мог быть ее рук делом, потому что... ай!

Он крутанулся на месте, машинально принимая левую стойку, готовый увидеть вылезающую из ванны мать, рыжую фурию со шприцом наперевес или еще что-либо в подобной стилистике, но обнаружил только Лилит, трясущую раненой рукой.

- Оладь, больно! Будь человеком, помоги застегнуть, - и она повернулась к нему лопатками с влажным потоком волос между ними, который здоровая рука тут же переправила через плечо. – Так видно?

Луч фонаря уперся в потолок, напоминавший карту неизвестных земель. Девушка стояла в конусе света, как совершенное создание искусства, статуя Нефертити, выступившая из песков времени. Лямки лифчика безжизненно свисали по обе стороны узкой спины, приглашая к действию. Федор шагнул вперед и осторожно взялся за них.

Восхождение на второй этаж показалось Краю покорением Эвереста. Каждая новая ступень норовила вырасти повыше предыдущей, да еще и подставить подножку или вовсе выскользнуть из-под подошв, так что приходилось виснуть на перилах, как на альпинистской страховке. На площадке между этажами Край решил перевести дух. Щелкнул зажигалкой. Судорожное дыхание заставило синеватое пламя заметаться в своем гнезде. Стены качались в такт, так что Край чувствовал себя внутри карточного домика, который только что ткнул пальцем великан. Снова что-то стучало: то ли сердце в ушах, то ли давешний ворон.