Я проиграл ей.
Кабинет тонул в полумраке. Только настольная лампа отбрасывала жёсткий круг света на разбросанные бумаги - отчёты, маршруты, сухие строчки контракта. Я сидел, откинувшись в кресле, но не видел ни одной буквы. Перед глазами стояло одно: её лицо, искажённое яростью, в свете уличного фонаря. И её губы.
Проклятые, мягкие, сладкие губы.
Я сжал кулаки, костяшки пальцев побелели. В ушах всё ещё стоял её сдавленный вздох, когда я прижал её к машине. Я чувствовал, как дрожала её шея под моей ладонью. Сначала - от гнева. Потом - от чего-то другого.
Я хотел её. Прямо там. На асфальте, под тусклым светом, невзирая на прохожих, на её крики, на весь этот блядский цирк. Желание ударило в пах тупой, животной волной, от которой даже сейчас перехватывало дыхание. Это была не просто похоть. Это было что-то древнее, тёмное, possessive. Желание заявить права. Пометить. Забрать то, что бросало мне вызов с первого дня.
Артём. Друг. Его доверие, как тяжёлая гиря, упало в желудок. «Сестра моего друга». Священные слова. Неприкосновенная граница. Я должен был быть её щитом, а не её кошмаром. Я не должен был. В этом состояла вся моя работа, весь мой кодекс - ставить долг выше личного. Выше всего.
Я пытался. Клянусь всем, что было святого в моём прогнившем мире, я пытался держать эту ёбаную чёртову дистанцию. Быть холодной статуей. Не видеть, как смеётся её тело, когда она танцует. Не слышать дерзких ноток в её голосе, которые будили во мне не раздражение, а желание поймать её за подбородок и проверить, насколько дерзок может быть её поцелуй. Я строил стену из молчания, суровых взглядов и железных правил.
Я не смог устоять. Не смог совладать. Это был не выбор, а капитуляция. Капитуляция перед силой, которая была в ней сильнее, чем вся моя выучка, вся моя дисциплина.
И эта стена рухнула сегодня от одного её крика, от одного её взгляда, полного ненависти и... чего-то ещё. Она разломала её одним движением, даже не прикоснувшись ко мне. А потом прикоснулась губами, и от стены не осталось пепла.
Я сделал последнюю затяжку, раздавил окурок в пепельнице, словно пытаясь раздавить и свои мысли. Бесполезно.
Я признался себе в этом, здесь, в этом пыльном кабинете, в полутьме. Шёпотом, сквозь стиснутые зубы:
- Я проиграл. Ей.
Не бой. Не противостояние. Игру. Ту самую игру, в которую мы играли с первой встречи - кто кого переупрямит, кто кого выведет из себя, кто кого заставит сдаться первым. Она выиграла. Я сдался у её губ.