Глава 20.
Он был как открытый огонь — к нему нельзя было подойти, не обжегшись, но возле него нельзя было замёрзнуть. Он сжигал всё дотла — её иллюзии, её представления о нормальной жизни, её попытки быть « как все ». И на выжженной земле её души прорастало что-то новое, дикое и настоящее, что не могло существовать в тепличных условиях.
Он не давал ей забыть, кто она. Когда она пыталась надеть маску « примерной девочки », он одним взглядом, одним едким замечанием срывал её, обнажая ту самую, испуганную и злую Сашку, которая дралась за свою жизнь сама же с собой. Он был её самым жестоким зеркалом, и она ненавидела отражение, которое в нём видела, но не могла отвести взгляд. Потому что это была правда.
С ним не было никаких гарантий. Никаких « завтра », никаких « навсегда ». Только хрупкое, дрожащее « сейчас ». Каждая встреча могла стать последней — закончиться скандалом, разбитой бутылкой о стену, его уходом, хлопнувшей дверью. Эта неопределённость сводила с ума, но именно она заставляла её чувствовать каждый миг с ним с обострённой, почти болезненной остротой. В его мире не было места скучной стабильности, там всегда пахло опасно — дымом, порохом и ветром с моря.
Он не спасал её. Он не был романтиком. Он был сообщником. Он протягивал ей руку не для того, чтобы вытащить со дна, а чтобы прыгнуть туда вместе с ней. И в этом падении было столько свободы, сколько не дали бы все спасители мира. Он разрешал ей быть слабой, разбитой, грязной, несовершенной. Разрешал ей ненавидеть его, кричать, плакать — быть живой, без прикрас и фильтров.
Их связь была похожа на шрам — грубая, некрасивая ткань, которая навсегда связывает две раны. Она носила на коже память о его прикосновениях — и о тех, что были нежными, и о тех, что оставляли синяки. Иногда она проводила пальцами по кровоточивой губе и понимала, что этот шрамик стал её частью.. Он изменил суть её души, и обратного пути не было.
Она ловила его взгляд в толпе — беспокойный, ищущий, — и знала, что он ищет её. И в этот миг всё остальное теряло значение. Все эти « нормальные » парни, все советы подруг, весь голос разума — всё это уносилось прочь одним-единственным ощущением: она — его точка отсчёта. Так же, как он — её.
И только тогда, в этой тишине, разбитая и целая одновременно, она понимала, что это не любовь. Это что-то гораздо большее. Это судьба. И от судьбы, какой бы уродливой она ни была, не убежишь.