Глава 21.
Сознание Кислова пробивалось сквозь слои тяжёлого, беспокойного сна, как сквозь толщу мутной воды. Не теплый луч солнца будил его, а настойчивый, режущий слух звонок, который, казалось, отзывался эхом в виски. Он с трудом разлепил веки, мир плыл перед глазами в расплывчатых пятнах. С проклятием на выдохе он протянул руку, нащупав на тумбоке холодный корпус телефона, и с силой нажал на экран.
— Ванюш, а ты где? — голос матери прозвучал не просто встревоженно — в нём слышалось напряжение, копившееся всю ночь.
Ваня сдавленно вздохнул. Его взгляд упал на спящую рядом Сашу. Русые волосы веером раскинулись по белой наволочке, а на её лице застыло выражение безмятежного покоя, которого он сам был лишён. Щемящее чувство вины, острое и знакомое, кольнуло его под грудью.
— Мам... — его голос прозвучал сипло и неестественно громко в утренней тишине. — Да я, это, у Генки остался! Домой идти далеко было, а ты чего звонишь так рано?
Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Ложь давалась ему легко, но эта — почему-то застревала в горле..
— А, да? — Лариса помолчала, и в тишине он почти физически ощущал её невысказанные вопросы. — Ну ладно... а почему не предупредил?
— Мам, я спать очень хочу, — он понизил голос до полушепота, заметив, как Саша шевельнулась. — Давай потом, а?
— А... ну ладно, Ванечка. — И тут, уже перед самым отключением, прозвучало тихо и буднично: — Саше привет.
Трубка сбросилась. Кислов замер, медленно переваривая эти слова. «Саше привет». Не вопрос, не удивление, а констатация факта. Так, словно это было самой естественной вещью на свете. Щёлки замка в его голове щёлкнули, пазл сложился. Блять. Она знает. Давно..
И странное, непривычное чувство облегчения волной накатило на него. Не нужно будет придумывать, изворачиваться, краснеть и отводить взгляд. Война на этом фронте была проиграна без единого выстрела, и теперь ему оставалось только капитулировать.
Он осторожно, почти боясь нарушить хрупкое спокойствие, придвинулся ближе к спящей девушке. Его пальцы сами собой потянулись к её волосам, отводя непослушную прядь с её щеки. Он уткнулся лицом в её макушку, вдыхая сладковатый запах её шампуня, смешанный с дымом и морем с прошлого вечера. Впервые, кажется, за долгое время его мышцы полностью расслабились. Теперь она была его девушкой. Официально. И этот факт был одновременно и самым страшным, и самым спасительным, что случалось с ним за последние годы. Они были друг для друга и ядом, и противоядием, и он, наконец, перестал этому сопротивляться.