35 глава от имени Беатрис

«Семья — это не просто общая фамилия или один адрес. Это нечто большее, чего у нас уже нет»

   Я приходила в себя медленно, будто кто-то пытался вытянуть меня из крепкого сна. Первой пришла тупая и распирающая голову боль. Виски пульсировали, во рту было так сухо, что я едва смогла сглотнуть. Я попробовала вдохнуть глубже и тут же поморщилась. Я дёрнулась — скорее рефлекторно, чем осознанно — и поняла, что не могу. Руки были связаны за спиной, запястья ныло, ломило, пальцы почти не чувствовались. Ноги тоже были связаны достаточно сильно, чтобы любое движение отзывалось болью. Сердце сорвалось на быстрый, рваный ритм, почувствовав панику раньше, чем сигнал поступил к моему мозгу.

   Я задержала дыхание, и стала прислушиваться. Пространство вокруг было заполнено низким гулом. Это была машина, на которой меня куда-то везли. Её слегка покачивало, поэтому тело инстинктивно сжималось при поворотах и торможении, чтобы не свалиться с сиденья. Каждый раз это лишь сильнее заставляло меня чувствовать, что это не был сон, обморок или иллюзия. Я действительно лежала на заднем сидении машины и ехала в неизвестном направлении, полностью потеряв контроль над своим телом.

   Мне было страшно открыть глаза, потому что это означало окончательно признать происходящее и увидеть того, кто сейчас решал мою судьбу. А если она решит, что будет проще просто избавиться от меня? Если она отвезет меня куда-то посреди леса или пустыни только для того, чтобы убить и спрятать тело?

   Я лежала неподвижно, считая удары сердца, и уговаривая себя не дёргаться, не издавать ни звука, не выдать, что уже пришла в себя. Страх делал тело тяжёлым, будто я стала частью сиденья. Но я пыталась убедить себя, что если бы она хотела меня убить, она бы сделала это сразу. В той подсобке, в машине — не важно. Если я дышала и была плотно связана, значит я была нужна ей живой. К сожалению, эта мысль не принесла мне ожидаемого облегчения.

   Я медленно открыла глаза.

   Передо мной была спинка переднего сиденья, затем зеркало заднего вида и в нём я увидела её карие глаза, устремленные на дорогу. Та же самая девушка-блондинка, но уже не в красном платье, а в чёрном худи, с собранными волосами и холодным, сосредоточенным лицом. Мне стало жутко. Это было ужаснейшее сравнение, но выражение её лица напоминало мне лица всех тех людей, к которым мне приходилось приходить на похороны. Оно было таким же пустым, таким же неживым и ледяным.