ꜰᴇʀʀᴀɴ ᴛᴏʀʀᴇs // ¿ᴇɴ sᴇʀɪᴏ, ᴄᴀʟᴠɪɴ ᴋʟᴇɪɴ?

«I'm 'bout to get up on that ass right now

Just love me, love me down, now

And you a smoker, I'ma roll up, you blow it down

One more, oh, oh, girl you loud»

Girl You Loud — Tyga, Chris Brown

***

Восемь месяцев.

Не срок — целая жизнь, прожитая на бегу. Восемь месяцев головокружительного вихря, где дни были сотканы из жарких, торопливых сообщений, вспыхивающих на экране в редкие минуты затишья, и коротких, прерывистых звонков — его голос, запыхавшийся после тренировки, её шёпот из-за кулис очередного показа, когда за дверью уже звали на выход. Их общение напоминало лоскутное одеяло, сшитое из «спокойной ночи», сказанных в разных часовых поясах, и «соскучился», отправленных в пустоту с надеждой на быстрый ответ.

Ноа Веласкес и Ферран Торрес любили безумно, до физической боли в сердце, когда разлука затягивалась дольше обычного. Это была любовь, которую приходилось втискивать в узкие щели между его матчами, сборами и рекламными съёмками и её перелётами, примерками и съёмками для глянца. Их реальность была призрачной и осязаемой одновременно: графики в календарях, билеты на самолёты и томительное ожидание следующей точки пересечения.

Именно поэтому сегодняшний вечер в уютном, скрытом от посторонних глаз ресторанчике в Готическом квартале был не просто ужином. Он был священным ритуалом. Таинством. Ферран зарезервировал столик в самом углу, под сводчатым каменным потолком, где свет свечей дрожал на тёмном дереве и золотил края бокалов. Он заказал её любимое каталонское вино — белое, свежее, пахнущее морем и яблоками.

Ноа весь вечер не могла оторвать от него взгляда. Она пила его глазами, жадно, словно пытаясь напитаться ими впрок. Каждую его улыбку — ту, что появлялась в уголках губ прежде, чем расцветала на всём лице, — она ловила и бережно укладывала в копилку памяти. Звук его смеха, низкого и немного хриплого, заставлял её сердце биться чаще. Она запоминала, как он поправлял салфетку, как его длинные пальцы обвивались вокруг ножки бокала, как тень от ресниц падала на скулы. Каждая секунда здесь и сейчас, когда он принадлежал только ей, а не стадиону, не мячу, не камерам, была бесценным сокровищем. Она боялась моргнуть, чтобы не упустить ничего.

Он тоже смотрел на неё, и в его карих глазах, обычно таких сосредоточенных и целеустремлённых на поле, сейчас плавилась тёплая, почти невыносимая нежность. Он нашёл её ногу под столом своей стопой, и этот простой, детский контакт зажёг в ней целый фейерверк.