Глава 16: Дорога домой
Сознание возвращалось к Фэнгу волнами, каждая из которых приносила с собой новую порцию боли. Адская пульсация в висках, тошнотворная слабость во всем теле, и странное, теплое, шершавое ощущение на щеке. Он застонал, пытаясь отогнать назойливое прикосновение, и медленно открыл глаза.
Поле зрения было залито слепящим полуденным солнцем. И прямо перед его лицом, большими умными глазами, смотрела лошадь Эдгара, Тень, облизывая его щеку. Это было так неожиданно и нелогично, что на секунду Фэнг подумал, что все еще в бреду. По плану, лошади должны были ждать в нескольких милях, в укромном каньоне, подальше от взрыва.
– Тень? – хрипло прошептал он, и его собственный голос отдался в черепе новой болью.
Он попытался приподняться на локте, но мир поплыл. Рука инстинктивно потянулась к затылку, и пальцы нащупали липкую, запекшуюся корку крови и огромную, болезненную шишку. Память вернулась к нему обрывками, как удары ножа: взрыв, прыжок, руки Эдгара... и предательский удар по голове. Мелоди.
Собрав всю свою волю, он заставил себя подняться. Ноги подкашивались, земля уходила из-под ног. Он оперся на Тень, и та, словно понимая, повела его, мягко подталкивая мордой. В двадцати ярдах от него, посреди выжженной солнцем равнины, стоял их вагон – немой, обугленный свидетель недавнего хаоса.
Фэнг, плетясь, словно пьяный, добрался до него и зашел внутрь. Воздух был спертым и пах гарью. И тут он увидел его.
Эдгар сидел, прислонившись к развороченному взрывом дивану. Его руки были грубо связаны за спиной, а в рот была заткнута тряпка, которую Фэнг с ужасом узнал – это был оторванный рукав от его собственной рубашки. Увидев Фэнга, глаза Эдгара, полые от бессильной ярости, загорелись. Он забился, пытаясь что-то сказать, но из его горла вырывались лишь сдавленные, нечленораздельные звуки.
Сердце Фэнга сжалось. Он, шатаясь, подошел к нему и опустился на колени. – Тише, тише, пончо, – его голос был хриплым и слабым. – Сейчас... сейчас все будет.
Он дрожащими пальцами вынул изо рта Эдгара, неприятную тряпку. Тот сглотнул, судорожно вздохнул полной грудью и тут же выдохнул поток ярости.
– Эта... эта ёбанная стерва! – его слова были обжигающими, как кипяток. – Она... она украла коня! Обнесла сейф! И связала меня, как теленка на убой! Я ей горло перерву!
– Знаю, знаю, – Фэнг продолжал возиться с узлами на его запястьях, его пальцы плохо слушались. – Видишь ли, в плане на случай, если напарник окажется психопаткой, у нас пункта не было. Учтем на будущее.
– На будущее? – Эдгар фыркнул, но в его голосе уже слышалась не только злость, но и облегчение от того, что Фэнг жив. – После этого я, пожалуй, завяжу с ограблениями поездов. Вернусь к мирному шулерству. Это безопаснее.
– О, да? – Фэнг наконец-то развязал один узел. – А помнишь того торговца в Пыльном Каньоне? Тот, что чуть не прибил тебя своим же собственным шулерским аппаратом за то, что ты ему «наугад» вытянул четвертого туза?
– Это было одноразовое недоразумение! – огрызнулся Эдгар, но уголок его рта дрогнул.
Они замолчали, пока Фэнг развязывал последние веревки. И вдруг Эдгар, уже почти свободный, резко замер. Его дыхание перехватило. Он не смотрел на Фэнга. Его взгляд был прикован к углу вагона.
– Фэнг... – прошептал он, и его голос стал совершенно другим – тихим, почти испуганным. – Смотри...
Фэнг обернулся, следуя за направлением его взгляда. И застыл.
В углу, на полу, лежала Джанет Вандербилт. Она была раздета до нижней белой сорочки, и ее стройное, хрупкое тело казалось безжизненной мраморной статуей. А рядом, аккуратно сложенной стопкой, лежали чужие вещи, – знакомые грубые ботинки и корсет Мелоди. Это было жуткое зрелище.
– Проверь... проверь, жива ли она, – тихо приказал Фэнг, сам поднимаясь и направляясь к сейфу. Его сердце бешено колотилось, но не от возможной добычи, а от леденящего душу зрелища.
Эдгар, потирая онемевшие запястья, на цыпочках подошел к Джанет. Он осторожно прикоснулся к ее шее, ища пульс. Его лицо было сосредоточено и бледно.
– Еле-еле... но есть, – доложил он. – Бьется.
В этот момент из глубины вагона раздался крик Фэнга. Не ярости, а изумления. – Эдгар! Глянь!
Эдгар подошел к нему. Сейф был открыт. Но он не был пуст. Внутри, сверкая и переливаясь даже в тусклом свете, лежала горка неограненных бриллиантов. И на самой ее вершине лежал, придавленный самым крупным камнем, клочок бумаги.
Эдгар дрожащей рукой взял его и развернул. Почерк был угловатым, но разборчивым.
«Джентльмены-разбойники, Решила я, что обманывать вас – дурная примета. Вы оказались чертовски живучи и, надо признать, круты. Спасли мне шкуру. Поэтому ваша доля при вас. Считайте это платой за рану на руке и за мою внезапно проснувшуюся совесть. В качестве компенсации за моральный ущерб забираю одного из ваших коней и гардероб нашей спящей красавицы. Она мне приглянулась. Надеюсь, наши снова не персикуться. Было... интересно. Ваша М.
P.S. Не ищите меня. Я уже призрак.»
Фэнг несколько секунд молча смотрел на сверкающие камни, а потом разразился хриплым, почти истерическим смехом. Он схватил два крупных бриллианта и потряс ими в воздухе. – Богаты! Слышишь, Эдгар? Мы, черт возьми, богаты до конца своих дней! Мы можем купить целый город! Мы...
Он оборвал, увидев лицо Эдгара. Тот не смеялся. На его губах играла лишь уставшая, нервная улыбка. Он смотрел на бриллианты, как на что-то чужое и тяжелое.
– Один конь не утащит нас двоих, – тихо сказал Эдгар. – И уж тем более с этим... – он кивнул на сейф.
Энтузиазм Фэнга поугас. Он тяжело вздохнул и кивнул. Используя обломки мебели и кожаные ремни из вагона, они соорудили примитивную, но прочную волокушу, которую прикрепили к седлу Тени. Молча, они перенесли и уложили на нее свою фантастическую добычу.
И тут Эдгар снова посмотрел в угол, на Джанет. – А с ней что будем делать?
Фэнг подошел к девушке. Он не доверял осмотру Эдгара. Он сам приложил пальцы к ее шее, долго искал пульс. Его лицо стало каменным. Пульса не было. Тело было уже холодным. Удар Мелоди или последствия пережитого шока – но жизни здесь больше не было.
– Оставим ее, – безразлично сказал Фэнг, отворачиваясь. – Пусть лежит. Ее уже никто не спасет.
Он сел в седло Тени. Эдгар, после мгновения колебания, устроился на груде бриллиантов в волокуше. И они тронулись в путь, медленно покидая это проклятое, пропитанное дымом и смертью место.
Дорога предстояла долгой. Молчание между ними было густым, как смола, нарушаемое лишь скрипом телеги и мерным топотом копыт. Закат заливал пустыню кроваво-золотым светом, и в этом алом отсвете бриллианты в телеге казались не сокровищем, а осколками льда, выпотрошенными из чужого сердца.
Эдгар сидел, глядя на сверкающую груду, но видел не ее, а лица. Вандербильтов, искаженное жадностью. Его охранников, пустые и безразличные. Джанет, застывшую в последнем испуге.
– Они всю жизнь купались в золоте, – тихо начал он, не глядя на Фэнга. – Пили дорогое вино, спали на шелках. А мы, как шакалы, дрались за объедки с их стола. Может, теперь настала наша очередь? Наша очередь не выживать, а жить? Или мы просто стали такими же, как они?
Фэнг не обернулся, но его спина, прямая и напряженная в седле, выдавала, что он слушает.
– Мир не делится на шакалов и тех, кто пирует, Эдгар, – его голос был низким и усталым. – Мир – это бесконечная цепь. Одни звенья сверкают, другие – ржавеют в грязи. Мы не стали такими, как они. Мы просто переломили цепь и отгрызли себе кусок. Законы джунглей никто не отменял. Выживает не самый достойный, а самый голодный.
– А Шелли? – имя сорвалось с губ Эдгара, острое, как лезвие. – Она что, была просто еще одним звеном? Ты смотрел на нее... иначе. Я видел. А потом ты убил ее. Так легко. Как ты смог? Если то, что между вами было, хоть что-то значило?
На этот раз Фэнг резко дернул поводья. Лошадь остановилась. Он медленно, будто каждое движение давалось ему с огромным трудом, спрыгнул на землю. Пыль облаком взметнулась у его сапог. Он подошел к волокушке, и его лицо в сумерках было усталым, резким.
– То, что было между нами, – его голос прозвучал тихо, но с такой силой, что Эдгар вздрогнул, – было игрой в кошки-мышки, где оба притворялись кошками. Но на том мосту игра кончилась. Она перестала быть Шелли, шерифом, с которой я играл. Она стала угрозой. Угрозой тебе. – Он сделал шаг ближе, и его единственный глаз впился в Эдгара. – И перед этим выбором – ее жизнь или твоя – не могло быть никаких сомнений. Никаких.
– Почему? – прошептал Эдгар, чувствуя, как сжимается горло. – Потому что я твой напарник? Потому что мы – команда?
Фэнг покачал головой. Он подошел вплотную, так что Эдгар почувствовал исходящее от него тепло и запах пыли, пороха и крови.
– Команды распадаются, напарники предают. Нет. Не поэтому.
Он замолчал, и в тишине было слышно, как бьется его сердце. Или это стучало в висках у Эдгара?
– Потому что, когда я смотрю на тебя, я забываю, кто я. Забываю, что я – уродливый бандит со шрамом вместо глаза. Я чувствую... будто могу начать все с чистого листа. И это так чертовски пугает, что хочется либо убежать, либо... – он резко выдохнул, – либо держаться за это чувство, как утопающий за соломинку.
– Мне почти восемнадцать, Фэнг, – сказал Эдгар, поднимаясь с волокушки, чтобы быть с ним на одном уровне. Его голос дрожал, но в нем звучала сталь. – Я не ребенок. Я видел смерть. Я проливал кровь. Я знаю цену вещам. И я знаю, что чувствую сейчас. Эти пять лет разницы... они ничего не значат, когда речь идет о том, чтобы выбрать, с кем ты хочешь идти до конца.
– Они значат все! – голос Фэнга сорвался, в нем прорвалась наружу вся его боль и ярость. – Я должен был защищать тебя, а не... не втягивать в это! Не смотреть на тебя так, как смотрю сейчас! Это неправильно!
– А что правильно? – Эдгар шагнул вперед, заставляя его отступить. – Грабить поезда – правильно? Убивать – правильно? А чувствовать – нет? Мы с тобой живем по ту сторону закона, Фэнг. По ту сторону их «правильно». Может, хватит пытаться играть по их правилам даже в своих чувствах?
Их лица были в сантиметрах друг от друга. Дыхание смешалось, горячее и прерывистое. Фэнг смотрел на него, и в его глазе бушевала буря – страх, желание, отчаяние.
– Ты не понимаешь, – прошептал он, и его рука дрогнула, будто он хотел дотронуться, но не смел. – Ты... ты как чистая вода в этой выжженной пустыне. А я... я отравлю тебя. Я принесу тебе только боль.
– Ты уже принес, – парировал Эдгар, и его глаза блестели от нахлынувших чувств. – И свет. И жизнь. Решай, Фэнг. Или ты так и будешь прятаться за свои шрамы и свои страхи, пока мы оба не сгнием в одиночестве? Или... или мы попробуем? Вместе.
Фэнг замер. Казалось, время остановилось. Пустыня затаила дыхание. Потом что-то в нем сломалось. Щит, который он годами выстраивал вокруг своего сердца, рассыпался в прах.
– Я не прячусь, – его голос прозвучал хрипло и сдавленно. – Я... я боюсь. Боюсь этой силы, которую ты имеешь надо мной. Боюсь, что однажды оглянусь, а тебя не будет. И я снова останусь... Один.
– Ты не один, – Эдгар выдохнул. И это была не просьба, не мольба. Это был факт.
И тогда Фэнг сдался. Он медленно, будто боясь спугнуть, поднял руку и коснулся пальцами щеки Эдгара. Его прикосновение было шершавым, но бесконечно нежным.
– Черт возьми, – прошептал он, и в его голосе слышалось что-то сломленное и в то же время освобожденное. – Я, наверное, отправлюсь в ад за это.
Их губы встретились. Это был не страстный, а скорее нежный, почти робкий поцелуй. Поцелуй, который стирал боль, смерть и все социальные барьеры.
Фэнг выпрямился, его рука еще на мгновение задержалась на щеке Эдгара, а затем опустилась. Он повернулся к лошади, но теперь его плечи были расправлены, а осанка – не такой напряженной.
– Так что... какие теперь планы? Заляжем на дно... вместе? – спросил Эдгар, и в его голосе снова зазвучали знакомые Фэнгу нотки дерзости и надежды.
Фэнг, уже сидя в седле, обернулся к нему. На его лице, освещенном последними лучами солнца, играла та самая, редкая, искренняя улыбка.
– Заляжем, – согласился он. – А у тебя есть в запасе какое-нибудь тихое местечко? Без команчей, шерифов и взрывающихся поездов?
Эдгар рассмеялся – звонко, по-юношески, сбрасывая с себя оковы пережитого кошмара.
– Есть одно. На севере. Говорят, там тихо и растут хорошие яблоки.
– Яблоки? – Фэнг приподнял единственную бровь, делая комично-преувеличенное задумчивое лицо. – Ну, что ж... Пожалуй, с яблоками мы справимся.
Он легонько пришпорил коня, и они снова тронулись в путь. Но теперь они ехали не просто в неизвестность. Они ехали домой. Пусть этот дом был пока лишь призрачной мечтой, пусть дорога была долгой, но они ехали туда вместе. И впервые за долгое время оба знали – куда бы они ни направлялись, они уже нашли то, что искали. Не сокровища, а причал. И этот причал был в другом человеке.