2.ПЕРВОЕ СПАСЕНИЕ
По привычки, Тайвер поднимает взор к небу! Ночь залита звездным светом. Здесь, в разреженной атмосфере, мириады звезд не мерцают, а горят холодными, неумолимыми точками. Все это время, Тай выходил сюда, чтобы просто смотреть вверх. Сейчас он видит в них не величие, а бездушные глаза. Бесчисленные, равнодушные зрители, наблюдающие из черного амфитеатра неба. Они не греют. Они только ждут. Наблюдают. Он пропустил закат. Ежедневное зрелище, когда небо на мгновение вспыхивает багрянцем, а затем переливается всеми возможными цветами. Теперь он стоит в их синеватом, мертвом свете.
Вдох. Задержка. Выдох. Густой пар от дыхания тут же застилает стекло шлема, скрывая звезды. Система обогрева работает не в полную силу, дабы сэкономить энергию скафандра.
Он стоит на краю того, что еще вчера было тропой. Его тропой. Протоптанный за месяцы маршрут на запад, к ангару – кратчайший путь в технический отсек и дальше, к энергостанции. Его ежедневная рутинная прогулка. Только от тропы не осталось и следа. Свежий снег намело сугробами в недавнюю метель, в некоторых местах даже глубоко по колено, а то и выше. Но ему было лень чистить его. Теперь же идти будет адски тяжело.
Любоваться звездами времени нет. Он и не любуется. Делает еще один глубокий вдох и решительно шагает вперед. Правая нога проваливается в рыхлую массу по самое бедро. Холод немедленно ощущается даже через слои ткани комбинезона. Терпимо. Он замирает на секунду, затем, ухватившись рукой за колено, с хрустом и чавкающим звуком вытаскивает ногу. Уже потянул мышцу в паху.
– Ну что же, надо поспешить, – говорит он себе, натянутый голос в шлеме оглушает.
– Да, да, поспешить уже давно пора, братец, – отзывается тот же голос, только четче и язвительней, будто доносится откуда-то из-за правого плеча. – Ты же не хочешь окончательно заморозить тут наши яйца? Сделай одолжение.
Тайвер замирает. Потом беззвучно шевелит губами.
– Да заткнись ты уже. Пора прекращать эти разговоры, – бормочет он устало и переносит вес на левую ногу.
Шаг. Можно ли назвать это шагом. Еще шаг. Он вырабатывает ритм, какой-то извращенный танец на выживание: мощный толчок корпусом, рывок вперед, нога втыкается в снег, мгновение провала, борьба за равновесие, выдергивание. Снег теперь не хрустит, а наверняка хлюпает и главное сопротивляется, как густая, холодная глина. Через двадцать шагов дыхание становится хриплым, прерывистым. В шлеме пахнет собственным потом и страхом.