1.ТРИНАДЦАТЫЙ
Красный карлик вот уже миллиарды лет висит в небе этой пустынной планеты, словно зрачок древнего умирающего бога: выцветший, сонный, но все еще злобный. Его свет давно не греет. Лишь пачкает горизонт темным медом. Это не свет, а насмешка. Он не освещает, а обнажает.
Снег под ногами Тайвера не пушистый, а слежавшийся в твердый, ломкий наст. Он видит, как подошва ботинка легко проламывает его. Как под давлением его собственного веса что-то под ногой ломается. Даже через толстую подошву и слои обогрева он чувствует, как тот сдается с легким хрустом. Совсем как пустая картонная коробка: сначала упругое сопротивление, потом короткий, резкий провал.
Звука нет. Внутри шлема только ровный гул вентиляторов, шипение подачи воздуха и шелест синтетической ткани о его шею при каждом шаге.
Но его мозг, запертый в этой тишине уже пятнадцать месяцев, отчаялся и начал додумывать мир за него. Он видит ломкую, стеклянную корку и сам себе дорисовывает звук. Короткий, сухой, как сломанная спичка. Хруст.
Тайвер никогда в жизни не слышал, как на самом деле хрустит снег. На орбитальной станции «ТИХАЯ», где он родился, его никогда не было. Не могло быть. Но в старых книгах земных авторов, частенько писали: Снег хрустит под ногами. И теперь, глядя на белый ломкий наст, он заставляет себя слышать этот самый хруст. Нарочно. Назло тишине.
Левой. Вдох. Тихий шелест комбинезона, удар в подошву. Воображаемый хруст.
Правой. Провал. Гудение системы, удар. Выдох. Снова хруст.
Это его ритм. Его единственный способ заставить планету хоть как-то звучать. Пусть даже этот звук живет только у него в голове.
Планета официально безымянна. Всего лишь строка в бывшем когда-то республиканском реестре: 2275-QX132. Она могла бы быть красивой, если бы не была такой равнодушной. Одинокой. Станция связи «ТРИНАДЦАТЫЙ МАЯК» – так ее называют в новом «Министерстве Безопасности и Управления Галактическими Полетами Корпорации Деметра», пришедшем на смену устаревшему «Управлению Республиканского Консульства Колониальных Поселений» – вмерзла в ледяное плато, будто ее когда‑то скинули на поверхность с такой силой, что металл сросся с камнем, и теперь станция стоит, не двигаясь, как шрам, который уже не отличить от кожи.
Брошенный на трехкилометровую высоту скалистого полюса, на краю километрового уступа, маяк вглядывается в мертвое море, которое давно испарилось, унеся с собой воспоминания о жизни. Море высохло за миллионы лет до того, как нога первого человека коснулась поверхности этой маленькой планеты.