Небо 1. Дикари.

Мы из партии бракованных ёлочных игрушек. Мы — крошки печенья на животе убийцы, чьи руки по локоть в крови. Мы делаем то, что делали всегда, но мы существуем там, где нам не место.
Мы не вписываемся в картину.
Мы — пустой абзац после точки в конце истории.
Мы здесь.
Мы нигде.
Одновременно.

Я бы хотела послушать шум машин, увидеть свет уличных фонарей, подержать в руках сигарету и почувствовать её запах. Я бы хотела ощутить мягкость зелёной травы и, заполнив лёгкие ароматом цветов, посмотреть на звёзды. Но я не могу. Я знаю об этих вещах только в теории.

Вместо машин вижу только брошенные возле домов велосипеды. Вместо света фонарей — разбитые гирлянды, которые, вроде как, должны были украшать грустные развалившиеся домики. Вместо запаха сигарет в мои лёгкие попадает только и без того мёртвый воздух. Вместо травы вижу рыхлую землю, блеклые и вялые ростки. А место звёзд занял вечный страх.
Люди перестали смотреть на небо. Его боялись как истинного облика смерти, хоть концу света уже четверть века и пора бы избавиться от глупых стереотипов.

Те, кто жили до Нового времени и воспитывали меня, рассказывали о тех годах с трепетом. Для них было настоящим блаженством рано подняться с кровати, выглянуть в окно и посмотреть на кровавое небо, разрезанное первыми лучами солнца. С каждым годом подобные истории звучали всё реже, голос рассказчиков утихал, пока однажды история не сократилась до одной фразы: «Забудь ты эти глупости».

Над моей головой — крыша полуразваленного дома. Подо мной — деревянные доски. Меня согревает куча тряпья, из которого кое-как удалось соорудить подобие кровати. Я поправляю платок на носу, прищуриваюсь и смотрю вдаль, где первые лучи солнца вскрывают небу горло.

— Эй, всё хорошо? — сонный мужской голос раздаётся еле слышно, и я оборачиваюсь к Энди.
Его лицо, выглядывающее из-под одеяла, сморщено от яркого света солнца, подглядывающего за нами через пролом в стене. На слова парня я молчаливо киваю.
— Поспи. Чем меньше спишь, тем больше хочешь есть.

Эндрю. Парень, потерявший фамилию и надежду, но не желающий терять меня. Мы решили навсегда закрыть тему существования лагерей для выживших. Он считает, что всё, что у нас осталось — мы сами и спасти нас может только упорство, но я до сих пор надеюсь найти место, в котором нам не будет страшно дышать.