Небо 2. Огнём похоронены.

Научиться писать — не значит стать грамотным. Научиться петь — не значит стать певцом. Родиться — не значит стать человеком. ОНИ не стали.

Я еле разлепила сонные глаза, но из-за кромешной темноты привыкнуть к окружающей обстановке было нетрудно. Холод и сырость поприветствовали меня раньше головной боли и неприятного ощущения в конечностях. Это была яма глубиной где-то в метр, но вырытая так, что она выглядела небольшим навесом с деревянной самодельной решёткой вместо двери. Отсюда было видно весь лагерь, где и обосновались дикари. Люди носили куда-то вещи, брёвна, разговаривали, танцевали, общались. Здесь были даже маленькие дети. Поразительно, насколько нужно быть смелыми людьми, чтобы в таком мире решиться завести детей.

Самодельные палатки выстроились в хаотичном порядке, как маленький городок. Люди часто поглядывали на меня, проходя мимо. В их глазах читалась опаска. Они боялись меня точно так же, как и я их. Сколько я спала? День? Пару часов? Нашли ли за это время Эндрю? Где я вообще?

— Очухалась? — знакомый голос разрезал слух, и я дёрнулась. — Наконец-то. У тебя сегодня тяжёлый день, Морковка.
Это был тот чернокожий мужчина, что назвал мне кучу полезных правил, каждое из которых я нарушила. Почему-то мне хотелось ему доверять.
Я промолчала, непонятливо нахмурила брови, а он хрюкнул от смеха, одновременно с тем открывая замок на деревянной решётке.
— Почему морковка? Тебя то в песок лицом швыряют, то в яму сажают, а ты всё усидеться не можешь. Морковки тоже быстро прорастают.

Куча вопросов крутится в голове, но я терпеливо прикусываю язык и охотно вылезаю из своей тюрьмы. Оказавшись на улице, вжимаю голову в плечи, нервно почёсывая руки. Все взгляды прикованы ко мне какое-то время, но потом люди возвращаются к своим делам. Атмосфера здесь явно намного приятнее, чем там, на побоище. Покусывая ранку на разбитой губе, оборачиваюсь по сторонам, стараясь запомнить это место в деталях и постараться не выглядеть на фоне дикарей ещё большей дикаркой.

— Не вздумай сбегать, — заметил мой взгляд мужчина. — Беглецов у нас не жалуют. Покажешься на глаза ещё раз — убьют без промедления. Ад и так был к тебе слишком милостив.
Если избиения и убийство здесь считают милостью, то я даже не хочу думать, что же тогда для них наказание.