Небо 34. Мы могли стать друзьями.

Мне надоело делать вид, что я могу всё перетерпеть. Мне надоело спускать всё с рук людям, которых боюсь потерять. Мне надоело, что ко мне относятся как к плюшевой игрушке, и надоело стоять на полке в ожидании, когда со мной снова захотят поиграть. И мне искренне надоело притворяться, что мои чувства нельзя задеть. Я умею обижаться. Я обижаюсь! Я в ярости!

Вспоминать его имя с мыслями «он поступает жестоко» стало для меня привычкой. А для него, видимо, привычкой было делать меня самой счастливой на свете, а потом безжалостно топтать грязной подошвой вязанные белоснежные облачка в моём выдуманном мире. 

В этот раз я не звонила ему первая. Не хватало силёнок и наглости. Не хотелось напрашиваться и выглядеть девчонкой, потерявшей голову от чувств. Но и он не звонил. Так прошло ровно пять дней. Но когда мой телефон всё-таки показал признаки жизни и начал разрываться от звонка, Ад говорил только по делу. Спросил, куда пропадает Барт, почему не отвечает (видимо, общаться с Бартом для него было важнее и интересней).

Потом он, скорее всего, для приличия спросил как у меня дела, мы поговорили о чём-то неважном, он бросил пару каких-то глупых шуток и снова пропал.
На месяц.

Моя гордость быстро утихла, я почувствовала, как начинаю скучать, и всё-таки позвонила первая. Он не ответил. И во второй раз. И в третий. Особенно часто я звонила 19 ноября. В этот день Айдену исполнилось двадцать лет. Он ждал этого события больше, чем поставок кофе в колледж, и мне искренне хотелось хотя бы поздравить, раз уж из-за нашей ситуации я не успела подготовить подарок. Но он снова не ответил. 

Не успела я начать принимать это на свой счёт и корить себя за то, что произошло между нами в последнюю встречу, как однажды в мою комнату постучался Барт. Он выглядел взволнованно, хоть и умело это скрывал. 

— Ад связывался с тобой? — спросил он. В руках его был телефон и бокал вина.
В те дни я всё чаще видела парня сильно выпившим. Но если раньше он профессионально ставил себе какие-то рамки опьянения, то теперь он как будто специально забывался. Он не буянил, не ломал мебель. Просто выпивал бутылку, вторую молча брал с собой в комнату, а утром тяжело просыпался и просил вести себя потише.
— Он не отвечает мне уже недели три, — признался он и, задумчиво нахмурившись, вышел.