Глава двадцать восемь

Камилла

Я и предположить не могла, что простая свадьба, не предвещавшая никакой беды, по словам моего отца, превратиться в это. Мои руки трясутся, я не знаю куда себя деть. Рамиль пришел. Он спас меня. Он пришел вовремя. До того, как я поставлю эту гребаную подпись.

Когда началась стрельба, мне казалось, что я умру на месте от страха. Живот свело, а все тело будто бы стало ватой. Мне было тяжело стоять на месте. Мне было страшно. Дико страшно. На моих глазах еще никогда не происходили перестрелки, хоть я и была из мафиозной семьи.

Я думала, что умрут все, включая меня. Но больше всего я боялась за Рамиля. Боже, он пришел сюда за мной, рискуя собственной жизнью. Зачем..?

Прячась за одним из деревьев вместе с Алексой, пытающейся меня успокоить, я вижу, что постепенно все начинает стихать. Сердце в груди начинает колотится быстрее, когда я вижу сколько трупов лежит на земле.

Рамиль.

У него кровь.

Вся рубашка в крови.

Я бегу к нему, спотыкаюсь, почти падаю, но мне всё равно. В голове шум, мысли путаются, я вообще ничего не понимаю, кроме одного — он лежит. Я вижу кровь ещё издалека, и меня накрывает такой ужас, что хочется остановиться, но я не могу. Ноги сами несут меня к нему.

Я падаю рядом, прямо на колени. Руки сразу становятся слабыми, как будто меня выключают изнутри. Я смотрю на него и не понимаю, что делать, куда смотреть, за что хвататься. Его слишком много в этой тишине и слишком мало движения.

Крови много. Это первое, что я осознаю. Она на земле, на его одежде, на моих руках. Мне становится холодно, хотя вокруг тепло. Я трогаю его, осторожно, будто боюсь сделать ещё хуже. Он такой тяжёлый и неподвижный, и от этого внутри всё проваливается.

Я быстро осматриваю его, лихорадочно, взгляд мечется. Я ищу хоть что-то — движение, дыхание, любой знак, что он здесь, со мной. Я зову его по имени, тихо, потом громче, но голос срывается. В груди жжёт, дышать тяжело.

Я оседаю рядом с ним, почти ложусь на землю, потому что держаться уже нет сил. В голове только одна мысль, которая бьётся, как сумасшедшая: пожалуйста, только живи. Я прижимаю руки к его груди, к ране, не зная, правильно ли делаю, и понимаю, что сейчас в мире для меня существует только он. Всё остальное исчезло.

— Рамиль! Ответь! Пожалуйста ответь! Рамиль! Не молчи! — Кричу я, захлебываясь в слезах. От слез уже идет рвотный рефлекс, а рыдания вырываются так громко, словно я была диким зверем.