Глава 1
Бумажный поэт.
Осенний ветер гнал по асфальту жестяные банки из-под энергетиков и обрывки афиш. Он выл на проводах, свистел в проёмах школьных окон, выщербленных ещё в прошлую, осторчертевшую всем «Весну». Школа номер 3 походила на уставшего зверя, который, поскуливая, зализывает старые раны. Марьяна, закутанная в потрёпанное коричневое пальто, сидела на ржавой лавочке у старого спортивного городка, где когда-то качались дети, а теперь ржавели грифы и висели одинокие кольца.
Она достала пачку сигарет, ловко выстучала одну, прикурила. Дым, едкий и горький, смешивался с запахом гниющей листвы и влажного бетона. В кармане пальто нащупала знакомый контур — закладку для книг, подаренную Мелом. Деревянная, с влажным узором. Она всегда носила её с собой, как талисман.
Её ждал Мел. Лучший друг. Поэт.
Марьяна была девушкой, чья внешность не кричала, а шептала. Шептала о чём-то своём, сокровенным. Чёрные волосы, собранные в небрежный пучок, из которого вечно выбивались пряди, обрамляли лицо с резкими, почти слишком чёткими скулами и бледной кожей. Но главное — глаза. Серые, холодные, как озёрная вода в ноябре. В них читалась не детская усталость, та усталость, что появляется после того, как слишком рано узнаёшь цену молчания и долга. Руки — длинные пальцы, вечно занятые делом: то перебирали аптечные склянки, то сжимали сигарету, то теребили тот самый деревянный талисман.
С Мелом они познакомились в далёком, почти допотопном детстве, в пятом классе. Он, тощий и нескладный, с разбитыми коленками и вечно заляпанной тетрадкой стихов, стал объектом травли. Марьяна, невысокая, но отчаянная, вломилась в круг гогочущих одноклассников, оттащила самого здорового забияку за ухо и плюнула ему в ботинок.
— Тронешь поэта — сломаю рёбра, — сказала она тогда без тени пафоса, констатируя факт.
С тех пор они были неразлучны. Он был её тихой гаванью, её «братом-шизофреником», как она его в шутку называла. Она — его щитом и единственным критиком.
Родителей Марьяна вспоминала скупо, обрывками, как старую киноленту. Отец, военный, ушедший навсегда в одно из первых «конфликтов», оставив после себя лишь запах табака «Беломор» и тяжёлые сапоги в прихожей. Мать, некогда красивая женщина, не выдержала тишины, в которой осталась жить. Сначала тихо плакала по ночам, потом начала «заливать» тоску чем попало. Сейчас она была лишь тенью, бледным существом, которое Марьяна кормила, умывала и заставляла пить лекарства. Дочь стала для матери матерью. Это знание отпечаталось в её глазах той самой ноябрьской стужей.