Исход.
Музыка в квартире Толстого билась в висках однообразным техно-битом, сливаясь с гомоном голосов и хрустом пластиковых стаканчиков. Воздух был густым и сладким от пара сигарет, дешевого парфюма и алкогольных паров. Оазис забвения в их серой, давящей реальности.
Марьяна стояла у подоконника в кухне, прижимая к груди стакан с чем-то кисло-сладким и крепким. Киса был ее тенью — он расположился на подоконнике рядом, его нога в грубом ботинке покачивалась в такт музыке, а рука лежала у нее на талии, пальцы время от времени впивались в ткань ее платья, словно проверяя, на месте ли она. Они помирились по дороге. Его прикосновение сейчас было не столько лаской, сколько меткой. Моя. Снова моя.
В углу Мел, раскрасневшийся, что-то горячо доказывал Анжеле. Та слушала его с высокомерной улыбкой, поправляя прядь идеальных волос, но в глазах у нее читалось любопытство. Хэнк, пристроившись на табуретке, наблюдал за всем происходящим с своим обычным философским спокойствием, медленно потягивая пиво. Казалось, на время тяжелое дыхание «Черной Весны» затихло, уступив место простому, пьяному веселью.
— На танцпол, что ли, пойдем? — крикнул Киса ей на ухо, перекрывая грохот басов.
— Ты? Танцевать? — Марьяна криво улыбнулась.
— А что? Не веришь? — он скалился, и в его глазах плясали чертики. Он был уже изрядно пьян. Они все были пьяны.
— Верю, что упадешь и меня за собой потянешь.
— Ни хуя, — он спрыгнул с подоконника, дернув ее за собой. — Пойдем, кошечка, покажу класс.
Они влились в толпу, и Киса, вопреки ожиданиям, действительно двигался — небрежно, с какой-то хулиганской грацией, притягивая ее к себе так, что между ними не оставалось и сантиметра. Его руки скользили по ее спине, бедрам, сжимали ее за талию. Дыхание с запахом виски и табака обжигало шею. Мир сузился до ритма, до его тела, до его рук. Она закрыла глаза, позволив головокружению и алкоголю унести ее.
— Блядь, какая же ты... — его губы прикоснулись к ее уху, а зубы слегка сжали мочку. По спине пробежала судорога. — Сводишь меня с ума, сучка. По-хорошему.
Она не ответила, только впилась пальцами в его волосы, притягивая его лицо ближе. Их поцелуй был не нежным, а голодным, с примесью алкоголя и чего-то запретного, что пульсировало в воздухе между ними с самого примирения.
— Кис, — выдохнула она, отрываясь, когда его рука под ее платьем нашла чувствительную кожу на внутренней стороне бедра. — Все видят...